Перверзные нарциссисты, психопаты


Previous Entry Share Next Entry
Тридцать три несчастья мистера Рочестера
tanja_tank
Кто из нас не проливал слезы над злоключениями Эдварда Фэйрфакса Рочестера из талантливого романа Шарлотты Бронте «Джейн Эйр», да еще в исполнении брутального Тимоти Далтона? Скажу честно: у меня до сих пор глаза на мокром месте, когда пересматриваю кино или перечитываю роман. Мистер Рочестер так глубоко несчастен, так сильно страдает, переживая череду разочарований в погоне за идеалом и искренне не понимая того, что счастье при его складе личности - ага, нарциссической - недостижимо в принципе. Лишь временные всплески эйфории.

Мне могут возразить: а как же то беспредельное счастье, которое в финале книги накрыло таки влюбленных? Ведь Джейн дописывает последние строки спустя 10 лет брака с Эдвардом и чрезвычайно довольна семейной жизнью. Так вот: в этом и заключается психологическая недостоверность данного хэппи-энда. Его не могло быть. И его не было в жизни самой Шарлотты Бронте, которая, по некоторым данным, описала в романе свою историю любви. В хэппи-энде реализовались мечты писательницы, которые не сбылись и не могли сбыться в жизни.

Мистер Рочестер — не перверзник, причиняющий зло осознанно. Он - нарцисс «обычный». Тем не менее, отдающий себе отчет в своем манипулятивном поведении. Не понимающий и не знающий самого себя, и оттого вечно мятущийся, проведший «юность и зрелые годы в невыразимой тоске и печальном одиночестве», меняющий женщин и страны. Не понявший собственного призвания, не имеющий дела. Мечущийся в пределах трех минут от грандиозности к ничтожности. Маниакально жаждущий быть любимым — но любимым именно в представлении нарцисса: чтобы женщина полностью фокусировалась на нем...

Давайте сегодня поговорим об этом магнетически обаятельном и глубоко несчастном герое.


Сначала давайте проанализируем биографию мистера Рочестера. Итак, у него был алчный хитрый отец и примерно такой же старший братец. О матери не упоминается вовсе — вероятно, она умерла, когда Эдвард был совсем маленьким. Не упоминает он и о других значимых женских фигурах — тетках, нянях, гувернантках и т. д. Таким образом, Эдвард с детства ощущает отверженность и не то что недолюбленность, а, пожалуй, полное отсутствие любви.

Эдвард - нелюбимый сын и брат. Его отец пытается сосредоточить фамильное богатство в руках старшего сына, оставив на бобах младшего. Очень похоже, с детства Эдвард живет, сравниваемый со старшим братом и постоянно чувствующий свою ничтожность рядом с ним.

В 21 год Эдвард совершает роковую ошибку. В которой во многом винит отца и брата. Он скоропалительно женится на блестящей Берте Мэйсон, по сути, не связав с ней двух слов. Вот какие мотивы им двигали:

«Мужчины ее круга, казалось, восхищались ею и завидовали мне. У меня кружилась голова, я был увлечен, и в силу моего невежества, наивности и неопытности, решил, что люблю ее. Нет такого безумия, на которое человека не толкнуло бы идиотское желание первенствовать в обществе, а также чувственный угар, слепота и самоуверенность юности, толкающая на бессмысленные поступки».

Как видим, мистер Рочестер руководствовался не собственными симпатиями, а трофейностью объекта, высокие качества которого признаны многочисленными соперниками. Очень характерный штрих к портрету нарцисса.

Далее мистер Рочестер разочаровывается в Берте ну очень стремительно. Судя по его витиеватым речам, молодая «предается излишествам» - т. е., пьет, матерится и, как я поняла, выказывает сексуальную порочность. Однако существует книга Джин Рис «Антуанетта», по которой британцы сняли фильм «Широкое Саргассово море» - своего рода приквел к «Джейн Эйр». В этом романе судьба Берты Мэйсон (там она фигурирует под именем Антуанетты Косуэй) и участие в ней мистера Рочестера показываются совсем с другого ракурса...

Итак, в какой-то момент мистер Рочестер решает везти Берту в Англию и там спрятать ото всех, сказавшись в обществе неженатым. И вот тут меня царапает несколько деталей. Почему-то мистер Рочестер, его отец и брат никого не оповещают о состоявшемся браке. Почему бы? Пахнет какой-то странной предусмотрительностью. Ладно, этого не сделали отец и брат, информированные о дурной наследственности семьи Мэйсонов. Но почему никого не оповещает об этом счастливый молодожен? Или Берта выказала свою кошмарность уже в первые дни брака, пока мистер Рочестер еще не успел написать никому в Англию? Но почему он не написал никому еще до венчания?

«Отец и брат не сообщили о моей женитьбе никому из знакомых. В первом же письме, которое я написал им, я высказал им свое отношение к моей женитьбе, так как уже испытывал глубокое отвращение к этому браку; зная характер и особенности моей жены, я предвидел для себя постыдное и печальное будущее и тогда же настоятельно просил держать все это в тайне».

Далее мистер Рочестер перевозит Берту в Торнфильдхолл. Хотя мог бы при своих материальных возможностях устроить ее в спецучреждение. В VIP-спецучреждение. В каких условиях она содержится в Торнфильдхолле? В фильме нам показали крохотную, загаженную донельзя комнатушку, где умалишенная проводит годы в обществе суровой и конкретно выпивающей Грейс Пул. При этом мистер Рочестер говорит Джейн, что не разместил Берту в своем другом имении Ферндин, потому что там плохой климат. Какой климат на чердаке Торнфидьда — мы видим.

По сути, заточив больную жену, мистер Рочестер преследует цель в глазах общества выглядеть неженатым и иметь таким образом возможность жениться. Тем не менее, за 16 лет брака, окруженный дамами света и полусвета, переезжая из столицы в столицу, он так и не надумывает жениться. Во-первых, естественно, не было «достойных». Герой рассказывает о трех гражданских браках, каждый из которых завершился крахом. Французская танцовщица Селина Варанс оказывается распутной, пошлой и глупой, итальянка Гиацинта — грубой, немка Клара — ограниченной и тупой. Идеализируемые им поначалу образы развенчиваются один за одним.

Помимо сожительства с дамами полусвета, мистер Рочестер усиленно ищет идеал в светских гостиных.

«Я искал мой идеал женщины среди английских леди, французских графинь, итальянских синьор и немецких баронесс, но не мог найти ее. Иногда на миг, во взгляде, в интонации, в облике какой-нибудь женщины, мне казалось, я вижу что-то, предвещавшее осуществление моей мечты. Но я очень скоро бывал разочарован. Не думай, что я искал совершенства души или тела. Я мечтал встретить женщину, которая была бы во всем полной противоположностью креолке; однако я искал ее тщетно. Я не встретил ни одной, которую, будь я даже свободен, — памятуя полученный мною тяжелый урок, — попросил бы выйти за меня.

И я начал заводить себе любовниц. В первый раз мой выбор пал на Селину Варанс, — еще один жизненный эпизод, при мысли о котором меня охватывает горькое презрение к себе. Ты уже знаешь, что это была за особа и чем кончилась моя связь с ней. У нее были две преемницы: итальянка Гиацинта и немка Клара. Обе они слыли замечательными красавицами. Но какую цену имела для меня эта красота уже через два-три месяца? Гиацинта была груба и невысоких нравственных правил, — я устал от нее через три месяца. Клара была честным, кротким созданием, — но что могло быть у меня общего с этой ограниченной и тупой мещанкой?»

Порвав с последней сожительницей, мистер Рочестер возвращается в Торнфильдхолл. И видит Джейн. При первых же «собеседованиях» - а диалоги, которые ведет мистер Рочестер, весьма похожи на допросы — он выясняет, что девушка одна как перст во всем белом свете. Кроме того, бедна, незнатна. По сути, с ней можно делать все что угодно.

С самого начала мистер Рочестер демонстрирует Джейн показное пренебрежение. Он словно проверяет ее границы и силу сопротивления. Но Джейн — натура редкой силы и цельности — обладает не менее редкой ассертивностью. Еще в детстве, воспитываясь у нарциссической тетки, она противостояла насилию, которое та и ее дети учиняли в отношении сироты Джейн. Поэтому она стойка к нападкам и «укусам» мистера Рочестера.

«Мне казалось, что мистер Рочестер заметил, как мы вошли, но, может быть, не хотел это обнаружить, ибо не поднял головы, когда мы приблизились.

— Вот мисс Эйр, сэр, — сказала миссис Фэйрфакс.

Он поклонился, все еще не отводя глаз от ребенка и собаки.

— Пусть мисс Эйр сядет, — сказал он. И в его чопорном и принужденном поклоне, в нетерпеливых, однако вежливых интонациях его голоса было что-то, как бы говорившее: какое мне, черт побери, дело до того, здесь мисс Эйр или нет! В данную минуту я нисколько не расположен ее видеть».

Практически ничего не зная о Джейн, мистер Рочестер осыпает ее колкостями и подозрениями в расчетливости и действиях исподтишка. Нормальный человек не будет подозревать «превентивно» , а лишь по факту. Стало быть, мистер Рочестер проецирует на Джейн собственные черты.

Можно предположить, что он строит такие предположения, обжегшись на предыдущих женщинах, которые все как одна были меркантильны. Но почему герой общался только с такими женщинами — тоже порождает к нему вопросы.

“Адель, видимо, решила, что настала подходящая минута и надо напомнить и обо мне.

— А ведь в вашем чемодане, мсье, наверное есть подарок и для мисс Эйр?

— О каких подарках ты говоришь? — сердито спросил он. — Вы разве ожидали подарки, мисс Эйр? Вы любите получать подарки? — и он испытующе посмотрел мне в лицо своими темными, злыми и недоверчивыми глазами.

— Право, не знаю, сэр. У меня в этом отношении мало опыта, но обычно считается, что получать подарки очень приятно.

(...)

Вы, мисс Эйр, не так простодушны, как Адель: она откровенно требует от меня подарка, вы же действуете исподтишка».

Мистер Рочестер вроде как выглядит благодетелем маленькой Адели — дочери Селины Варанс, которую та родила в гражданском браке с ним. Однако он не признает девочку своей дочерью и хотя стал ее опекуном, когда мать ее бросила, но относится к ней холодно и насмешливо, считая ее маленькой копией своей матери. Он словно находит странное удовольствие в вымещении ненависти и презрения к Селине на ее дочери. Девочка ластится к нему, но он раз за разом отгоняет ее от себя. Мало того, он нисколько не смущаясь присутствием ребенка, заявляет:

“Я экзаменовал Адель и вижу, что вы немало потрудились. У нее не бог весть какие способности и уж вовсе нет никаких талантов, и все-таки за короткое время она достигла больших успехов”.

Мистер Рочестер не особенно задумывается над тем, что наносит ребенку травму. По всей видимости, нечто подобное в детстве регулярно слышал и он сам...

Мистер Рочестер то и дело прощупывает почву обесценивающими уколами в адрес Джейн. Он словно стремится принизить ее достоинства — перед ней и перед собой.

«— Адель показывала мне сегодня утром рисунки и сказала, что это ваши. Я не знаю, принадлежат ли они только вам. Вероятно, к ним приложил руку и ваш учитель?

—О нет! — воскликнула я.

— А, это задевает вашу гордость!»

Перепады настроения, саркастичность, а часто и бесцеремонность мистера Рочестера вызывают у Джейн жгучий интерес. Почему он такой? Она пытается выяснить что-то у экономки, но ее объяснения не кажутся Джейн убедительными.

"— Вы сказали, что в мистере Рочестере нет никаких бросающихся в глаза особенностей, миссис Фэйрфакс, — заметила я.

— А по-вашему, есть?

— Мне кажется, он очень непостоянен и резок.

— Верно. Он может показаться таким новому человеку, но я настолько привыкла к его манере, что просто не замечаю ее. Да если и есть у него странности в характере, то их можно извинить.

— Чем же?

— Отчасти тем, что у него такая натура, — а кто из нас в силах бороться со своей натурой? Отчасти, конечно, тем, что тяжелые мысли мучают его и лишают душевного равновесия.

— Мысли о чем?

— Прежде всего о семейных неприятностях.

— Но ведь у него нет семьи?

— Теперь нет, но была, по крайней мере были родные. Он потерял старшего брата всего несколько лет назад.

— Старшего брата?

— Да. Наш мистер Рочестер не так давно стал владельцем этого поместья, всего девять лет.

— Девять лет — срок немалый. Разве он так любил своего брата, что до сих пор не может утешиться?»

Критичный ум Джейн, привыкший глубоко анализировать события и характеры — вот основа ее ассертивности. В любом состоянии она сохраняет трезвые мозги. Ее не удовлетворяют общие фразы о «такой натуре». Она совершенно справедливо считает, что давняя потеря брата не может объяснять странности в поведении мистера Рочестера. И она не бросается «искать в себе», встречая такое к себе отношение. Джейн осознает: это не ее, а его проблемы.

“Я лишь случайно встречалась с ним в холле, на лестнице или в коридоре, причем иногда он проходил мимо с холодным и надменным видом, отвечая на мой поклон только кивком или равнодушным взглядом, — а иногда приветливо кланялся, с чисто светской улыбкой. Эти перемены в его настроениях не обижали меня, я чувствовала, что все это ко мне не имеет отношения. Тут действовали какие-то иные причины”.

Мистер Рочестер не скрывает своей мизантропии. Пожалуй, он недоволен всеми. Женщины продажны, лживы и ограниченны, брат и отец алчны, друзей у него нет кроме поверхностных светских знакомых, дети его раздражают — впрочем, как и старушки...

“ — Я не люблю детской болтовни, так как я старый холостяк и у меня нет никаких приятных воспоминаний, связанных с детским лепетом. Я был бы не в состоянии провести целый вечер наедине с малышом. (...) Не испытываю я также особой симпатии и к простодушным старушкам”.

Во время одной из первых встреч мистер Рочестер вымогает у Джейн комплименты, попутно пытаясь смутить ее и вогнать в чувство вины по поводу ее «бестактности» и нанесенных ему «оскорблений».

“— Вы рассматриваете меня, мисс Эйр, — сказал он. — Как вы находите, я красив?

Если бы у меня было время подумать, я бы ответила на этот вопрос так, как принято отвечать в подобных случаях: что-нибудь неопределенное и вежливое, но ответ вырвался у меня до того, как я успела удержать его:

— Нет, сэр!..

— Честное слово, в вас есть что-то своеобразное! Вы похожи на монашенку, когда сидите вот так, сложив руки, — тихая, строгая, спокойная, устремив глаза на ковер, за исключением тех минут, впрочем, когда ваш испытующий взор устремлен на мое лицо, как, например, сейчас; а когда задаешь вам вопрос или делаешь замечание, на которое вы принуждены ответить, вы сразу ошеломляете человека если не резкостью, то, во всяком случае, неожиданностью своего ответа. Ну, так как же?

— Сэр, я слишком поторопилась, прошу простить меня. Мне следовало сказать, что нелегко ответить сразу на вопрос о наружности, что вкусы бывают различны, что дело не в красоте и так далее.

— Вот уж нет, вам не следовало говорить ничего подобного. Скажите тоже — дело не в красоте! Вместо того чтобы смягчить ваше первое оскорбление, утешить меня и успокоить, вы говорите мне новую колкость. Продолжайте. Какие вы находите во мне недостатки? По-моему, у меня все на месте и лицо, как у всякого другого?..

— Мистер Рочестер, разрешите мне взять назад мои слова; я не то хотела сказать, это была просто глупость.

— Вот именно, я тоже так думаю, и вам придется поплатиться за нее. Ну, давайте разберемся: мой лоб вам не нравится?

(...)

— Что ж, сударыня, я, по-вашему, дурак?

— Отнюдь нет, сэр. Но не примите за грубость, если я отвечу вам другим вопросом: считаете ли вы себя человеком гуманным?

— Ну вот опять! Колкость вместо ожидаемого комплимента. А все потому, что я заявил о своей нелюбви к детям и старушкам. Нет, молодая особа, я не слишком гуманен, но совесть у меня есть. — И он указал на выпуклости своего лба, которые, как говорят, свидетельствуют о чувствительной совести и которые были у него, к счастью, достаточно развиты, придавая особую выразительность верхней части лица. — Кроме того, — продолжал он, — в моей душе жила когда-то своеобразная грубоватая нежность, и в вашем возрасте я был довольно отзывчив, особенно по отношению к угнетенным, несчастным и забитым. Но с тех пор жизнь сильно потрепала меня, она основательно обработала меня своими кулаками, и теперь я могу похвастаться тем, что тверд и упруг, как резиновый мяч, хотя в двух-трех местах сквозь оболочку мяча можно проникнуть вглубь и коснуться чувствительной точки, таящейся в самой средине. Так вот, смею я надеяться?

— Надеяться на что, сэр?

— На мое превращение из резинового мяча в живого человека».

Ну вот, знакомая нарциссова песня о «спасении» и «перерождении». О возможности которого откуда-то должна знать посторонняя девушка. Тогда как знать об этом может лишь сам человек, желающий «переродиться». Который не перекладывает эту задачу на других, а понимает, что своим спасением и перерождением — а точнее, самоанализом и самовершерствованием - он должен заниматься сам. Также он не ждет, что кто-то сделает его счастливым. Мистер же Рочестер в продвинутой стадии их романа часто взывает к Джейн: дай мне счастье.

Вместе с тем, временами герой отдает себе отчет в том, что перекладывает ответственность за свои несчастья на других:

“Когда мне шел двадцать первый год, я вступил, или, вернее (как и все грешники, я готов переложить половину ответственности за свои несчастия на других), я был увлечен на ложную тропу, и с тех пор так и не вернулся на правильный путь. А ведь я мог быть совсем иным — таким же, как вы, но только мудрее, и почти таким же непорочным”.

Параллельно мистер Рочестер ведет заходы на тему «а ну-ка дотянись». Стань лучше — может, тогда и признаю. Идеалищируя Джейн, он тут же обесценивает ее. И так постоянно.

“ - Из трех тысяч молодых гувернанток не нашлось бы и трех, которые ответили бы мне так, как вы. Но я не собираюсь льстить вам: если вы сотворены иначе, чем огромное большинство, — это не ваша заслуга, такой вас сделала природа. И потом, я слишком тороплюсь с моими заключениями. Пока что я не имею оснований считать вас лучше других. Может быть, при кое-каких положительных чертах вы таите в себе возмутительные недостатки».

Мистер Рочестер постоянно тестирует, изучает и допрашивает Джейн. Позднее он признается, что тайно наблюдал за ней часами. Также он очень исповедален, и как большинство нарциссов, любит длительные монологи о своей измученной душе и поломатой жизни:

“Я не могу назвать себя негодяем, и вы не должны приписывать мне ничего подобного, ибо, скорее в силу обстоятельств, чем природных склонностей, я самый обычный грешник, предававшийся всем тем убогим развлечениям, которым предаются богатые и ничтожные люди. Вас удивляет, что я признаюсь в этом? Вам в жизни предстоит быть невольным поверенным многих тайн ваших ближних; люди инстинктивно чувствуют, как и я, что не в вашем характере рассказывать о себе, но что вы готовы выслушать чужие исповеди. И они почувствуют также, что вы внимаете им не с враждебной насмешливостью, а с участием и симпатией, и хотя не говорите красивых слов, но можете утешить и ободрить”.

Меж тем, разговоры о «перерождении» усиливаются:

“— Говорят, сэр, раскаяние исцеляет.

— (…) Исцелить может только второе рождение. И я мог бы переродиться, у меня есть силы, но… но какой смысл думать об этом, когда несешь на себе бремя проклятья? А уж если мне навсегда отказано в счастье, я имею право искать в жизни хоть каких-нибудь радостей, и я не упущу ни одной из них, чего бы мне это ни стоило.

— Тогда вы будете падать все ниже, сэр.

— Возможно. Но отчего же, если эти радости чисты и сладостны? И я получу их такими же чистыми и сладостными, как дикий мед, который пчелы собирают с вереска?

(...)

— Говоря по правде, сэр, я вас совсем не понимаю. Я не могу продолжать этот разговор, так как он для меня слишком загадочен. Я знаю одно: вы сказали, что у вас много недостатков и что вы скорбите о собственном несовершенстве. Вы сказали, что нечистая совесть может стать для человека проклятием всей его жизни. И мне кажется, если бы вы действительно захотели, то со временем могли бы стать другим человеком, достойным собственного уважения. Если вы с этого же дня придадите своим мыслям и поступкам большую чистоту и благородство, через несколько лет у вас будет запас безупречных воспоминаний, которые доставят вам радость.

— Справедливая мысль! Правильно сказано, мисс Эйр. И в данную минуту я энергично мощу ад.

— Сэр?

— Я полон добрых намерений, и они тверже кремня. Конечно, мои знакомства и мои интересы станут иными, чем они были до сих пор.

— Лучше?

— Да, лучше. Настолько, насколько чистое золото лучше грязи».

Кстати, Джейн очень устойчива к попыткам газлайтинга. Мистеру Рочестеру не удается убедить ее ни в том, что она его «оскорбляет», ни в том, что она бестактна в своей искренности, ни приписать ей действий исподтишка. Посмотрим, как она этому противостоит:

“— Пусть это будет правильно, — сказала я, вставая, ибо считала бессмысленным продолжать спор, в котором все от первого до последнего слова было мне непонятно. Кроме того, я чувствовала себя неспособной проникнуть в мысли моего собеседника — по крайней мере сейчас — и испытывала ту неуверенность, ту смутную тревогу, которой обычно сопровождается сознание собственной недогадливости.

(…)

— Вы боитесь меня, оттого что я, как сфинкс, говорю загадками?

Да, ваши слова мне непонятны, сэр, я ошеломлена, но, разумеется, не боюсь.

— Нет, вы боитесь, вы из самолюбия опасаетесь попасть в смешное положение.

— В этом смысле — да, у меня нет ни малейшего желания говорить глупости».

Все. Джейн непонятны загадочные фразы собеседника — и она прерывает общение, не увлекаясь игрой в угадайку. Пусть человек либо выразится яснее, либо она не будет вести с ним скользкий разговор, которому потом могут быть приданы разные смыслы. Любимый прием газлайтеров: я имел в виду совсем не это, а другое, ты сама себе что-то надумала. Джейн отказывается играть с манипулятором в эту игру.

Джейн, ни слова не зная о нарциссах, интуитивно понимает, что мистер Рочестер мог бы быть (и был задуман!) совсем другим, что он от природы даровит и совестлив, и всему виной воспитание и череда травмирующих событий. Как и многие из нас, близко пообщавшихся с нарциссами, она «скорбит его скорбью» и хочет всячески смягчить ее, дав этому несчастному человеку тепло, понимание и ласку...

“Он был горд, насмешлив, резок со всеми ниже его стоящими. В глубине души я знала, что та особая доброта, с какой он относится ко мне, не мешает ему быть несправедливым и чрезмерно строгим к другим. На него находили странные, ничем не объяснимые настроения. Сколько раз, когда он посылал за мной, я находила его к библиотеке, где он сидел в одиночестве, положив голову на скрещенные руки, и когда он поднимал ее, на его лице появлялось хмурое, почти злобное выражение. Но я верила, что его капризы, его резкость и былые прегрешения против нравственности (я говорю — былые, так как теперь он как будто исправился) имели своим источником какие-то жестокие испытания судьбы. Я верила, что от природы это человек с многообещающими задатками, более высокими принципами и более чистыми стремлениями, чем те, которые развились в нем в силу известных обстоятельств, воспитания или случайностей судьбы. Мне чудилось, что он представляет собой превосходный материал, хотя в настоящее время все его дарования казались заглохшими и заброшенными. Не могу отрицать, что я скорбела его скорбью, какова бы она ни была, и многое дала бы, чтобы смягчить ее».

Еще один манипулятивный прием, используемый мистером Рочестером и на который не ведется Джейн — двойные послания.

“- А теперь возвращайтесь в свою комнату. Я прекрасно проведу ночь в библиотеке на диване. Сейчас около четырех. Через два часа встанут слуги.

— Спокойной ночи, сэр, — сказала я, собираясь удалиться.

Мистер Рочестер казался удивленным, что было весьма непоследовательно, — ведь он сам только что предложил мне уйти.

— Как! — воскликнул он. — Вы уже уходите от меня? И уходите так?

— Вы же сами сказали, сэр.

— Но нельзя так сразу, не простившись, не сказав ни слова сочувствия и привета… во всяком случае, не так резко и сухо… Ведь вы спасли мне жизнь, вырвали меня у мучительной и ужасной смерти! И спокойно удаляетесь, как будто бы мы чужие люди! Давайте хоть пожмем друг другу руки».

Тем не менее, серия двусмысленных разговоров, исповедей, усугубленных сверканием черных глаз мистера Рочестера, зарождают в Джейн ощущение, что она нравится ему не просто как добросовестная подчиненная.

«И все же, — продолжал тайный голос, живущий в сердце каждого из нас, — ты ведь тоже некрасива, а мистеру Рочестеру как будто нравишься; во всяком случае, тебе это не раз казалось. А что было этой ночью? Вспомни его слова, вспомни его взгляд, его голос!»

На следующий день после того, как Джейн спасает мистера Рочестера от участи сгореть заживо в постели, она, как человек с нормальной логикой ожидает, что сейчас-то уж лед между ними будет сломан раз и навсегда, странностям хозяина придет конец, но...

“После этой ночи, проведенной без сна, мне и хотелось и страшно было снова увидеться с мистером Рочестером. Я жаждала услышать его голос, но боялась встретиться с ним взглядом. Всю первую половину дня я ежеминутно ожидала его появления; хотя он и был редким гостем в классной комнате, но все же иногда забегал на минутку, и мне почему-то казалось, что в этот день он непременно появится.

(…)

«Скоро вечер, — сказала я себе, взглянув в окно. — За целый день я не слышала в доме ни голоса мистера Рочестера, ни его шагов; но, несомненно, я его сегодня еще увижу». Утром я боялась этой встречи, а теперь желала ее, и меня все больше охватывало нетерпение.

Когда сумерки окончательно сгустились и Адель ушла от меня вниз в детскую, поиграть с Софи, я уже горячо желала этой встречи. Я прислушивалась, не зазвонит ли внизу колокольчик, не поднимется ли кто-нибудь наверх, чтобы позвать меня; иногда мне казалось, что я слышу шаги самого мистера Рочестера, и я оборачивалась к двери, ожидая, что она вот-вот откроется и он войдет. Но дверь не открывалась, и только все гуще становился мрак за окном».

Вскоре выясняется, что мистер Рочестер еще с утра уехал, а когда вернется — непонятно. У него нет привычки докладываться прислуге о своих планах. Да, похоже, он и сам их не знает. Как фишка ляжет.

Кроме того, миссис Фэйрфакс рассказывает Джейн о том, что, видимо, он отправился по соседям-аристократам и непременно посетит прекрасную мисс Бланш Ингрэм, о его свадьбе с которой в округе давно поговаривают. Для Джейн этот неожиданный отъезд и известие о аристократичной и блестящей «сопернице» становится первым Ледяным душем.

И тогда я произнесла над собой приговор, который гласил: «Не было еще на свете такой дуры, как Джен Эйр, и ни одна идиотка не предавалась столь сладостному самообману, глотая яд, словно восхитительный нектар».

«Ты, — говорила я себе, — очаровала мистера Рочестера? Ты вообразила, что можешь нравиться ему, быть чем-то для него? Брось, устыдись своей глупости! Ты радовалась весьма двусмысленным знакам внимания, которые оказывает джентльмен из знатной семьи, светский человек, тебе, неопытной девушке, своей подчиненной? Как же ты осмелилась, несчастная, смешная дурочка? Неужели даже во имя собственных интересов ты не стала умнее, ведь еще сегодня утром ты переживала заново все происходившее этой ночью? Закрой лицо свое и устыдись. Он сказал что-то лестное о твоих глазах, слепая кукла! Одумайся! Посмотри, до чего ты глупа! Ни одной женщине не следует увлекаться лестью своего господина, если он не предполагает жениться на ней. И безумна та женщина, которая позволяет тайной любви разгореться в своем сердце, ибо эта любовь, неразделенная и безвестная, должна сжечь душу, вскормившую ее; а если бы даже любовь была обнаружена и разделена, она, подобно блуждающему огоньку, заведет тебя в глубокую трясину, откуда нет выхода.

Слушай же, Джен Эйр, свой приговор. Завтра ты возьмешь зеркало, поставишь его перед собою и нарисуешь карандашом свой собственный портрет, — но правдиво, не смягчая ни одного недостатка. Ты не пропустишь ни одной резкой линии, не затушуешь ни одной неправильности, и ты напишешь под этим портретом: «Портрет гувернантки — одинокой, неимущей дурнушки».

Затем возьми пластинку из слоновой кости, которая лежит у тебя в ящике для рисования, смешай самые свежие, самые нежные и чистые краски, выбери тонкую кисть из верблюжьего волоса и нарисуй самое пленительное лицо, какое может представить твое воображение; наложи на него нежнейшие тени и мягчайшие оттенки, в соответствии с тем, как миссис Фэйрфакс описала тебе прекрасную Бланш Ингрэм, — да смотри, не забудь шелковистые кудри и восточные глаза. Что? Ты хочешь принять за образец глаза мистера Рочестера? Оставь ты все это! Никаких колебаний!

И если когда-нибудь ты снова вообразишь, будто мистер Рочестер хорошо к тебе относится, вынь эти два изображения и сравни их. Скажи себе: «Вероятно, мистер Рочестер мог бы завоевать любовь этой знатной дамы, если бы захотел; так неужели же можно допустить, чтобы он относился серьезно к этой невзрачной нищей плебейке?»

Продолжение в следующем посте.


  • 1
«Я полон добрых намерений, и они тверже кремня. Конечно, мои знакомства и мои интересы станут иными, чем они были до сих пор.
— Лучше?
— Да, лучше. Настолько, насколько чистое золото лучше грязи».
Ловкий ход! Мы эти песни слышали. В аддиктологии этот приёмчик тоже известен. «Я брошу пить ради кого-то/чего-то» (новой «любви», «дела жизни» и т.п.). Это пролонгированное переложение ответственности. Понятно, что разочаровавшись через некоторое время в «чистой и здоровой жизни», обесценив своё новое окружение и/или род занятий, аддикт взалкает ресурса и забухает без просыху (снова закинется наркотой). И «виноваты» в этом будут именно те и то, ради кого/чего он в своё время отказался от алкоголя/наркотиков и «встал на путь праведный». Друзья не оправдали доверия, любовь тоже в чём-то прокололась (ну, хотя бы в том, что «не удержала» от пьянства), «дело жизни» прискучило.

"Я люблю только тебя, больше никто не нужен", "Если ты забеременеешь, я сразу брошу пить, вот увидишь", "Куплю машину - и все, ни капли".
Эх, а я так любила мистера Рочестера... когда-то )))

Таня и Сирин! Объясните мне, пожалуйста, почему приемы и методы этих *мерзоидов* не изменяются с течением времени, сиречь веков? Мне этот вопрос не дает покоя после прочтения поста об Экзюпери...Эти персонажи имели место быть/жить и в реальной жизни, и в литературе, но почему алгоритм манипулирования не меняется? Или это так догматично?)

Edited at 2015-03-19 06:15 pm (UTC)

Приёмчики не меняются, потому что они работают. Почему они работают?

Я могу высказать гипотезу.

1. В основе этих приёмов лежат архетипические ситуации и связанные с ними переживания (см. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%90%D1%80%D1%85%D0%B5%D1%82%D0%B8%D0%BF_%28%D0%BF%D1%81%D0%B8%D1%85%D0%BE%D0%BB%D0%BE%D0%B3%D0%B8%D1%8F%29).
2. Мы живём в ложном социальном нарративе (сюда входят "гендерные роли", мифы об "инстинктах", дикие представления о жертвенной любви и т.п.) и пытаемся подогнать нашу мотивацию и поведение под этот нарратив. Играем роли "правильных мужчин и женщин", и попадаем в ловушку.

*заинтересованно* а пост про Экзюпери - в этом жж искать, да? может, тэг подскажете - по литературному порылась-не нашла.

Чем меньше женщину мы любим ,тем больше нравимся мы ей! (Вот откуда не помню. Не из "Евгения Онегина" ли?)

Урок повторяется пока не будет выучен. Вот когда мы перестанем вестись на эти приемчики, а значит влюбляться/жениться/рожать детей от них, вот тогда они все и повымрут.

Я думаю, потому что это диагноз. Симптомы мало меняются со временем.

Любимый прием газлайтеров: я имел в виду совсем не это, а другое, ты сама себе что-то надумала."
Блин, ну точно! Мой друг, постоянно пытался меня на этом подловить. Но с моей стороны - только реальная реальность: я никогда не давала иллюзиям особо себя захватить, хоть это и очень приятно...
А еще, он говорил мне: я книга, в которой нет никакого двойного или даже тройного смысла. Каждый видит во мне то, что хочет.
Любил говорить очень обтекаемо, чтобы сами за него додумывали.
Но в последний раз, я открыла ВСЕ карты. Я не дала ему ни единой попытки манипулировать понятиями дружба и благородство. Сказала, что жду конкретных ответов, и уже даже не ответов, а поступков. И ничего не буду додумывать за него.
В принципе, я опять первая прекратила общение. Но сегодня опять пообщались. Я оставила последнее слово за ним.
Тяжело, конечно, но я знаю чего хочу, и не отойду от принципов

Нужно, чтобы последнее слово было за вами, иначе он вас уболтает, уговорит. Манипулятор умеет в нужный момент подсуетиться и перетянуть одеяло на себя. И тогда "все опять повториться сначала"..((

А я и забыла уже.
Мой тоже себя с книгой сравнивал.
Да еще и нашу с ним дискуссию про то, какая он ценная книга, разослал знакомым.

Мама дорогая, это моя любимая книга. Все детство и юность читала, наизусть знала. Рочестер, само собой, образец любимого мужчины. Чего ж еще ждать в жизни, чего удивляться, что одни нарциссы попадаются? Писательница, я думаю, не мне одной жизнь испортила своей сублимацией. Так противно, фу! Все напрочь рушится. Что любила, во что верила. Оказывается, меня ни разу в жизни не любили. Только использовали.

Я тоже обожала Рочестера :)

Вчера прочитала роман Джин Рис "Антуанетта" - это приквел к "Д.Э". Там рассказывается о "романе" и браке мистера Рочестера и Берты. Вот там вырисован уже не образ нарцисса "обычного", а очень безжалостного неглектера.
Думаю, что разберу и этот роман.

(( Совсем по-другому придется смотреть на любимую книгу Дж. Ффорде "Эйра немилосердия"

:-)) Вы в каждом киногерое будете только грязь искать? А вообще к мужчинам Вы как относитесь?

Я люблю хороших людей, независимо от пола, возраста, национальности и т.д.

Я ищу не грязь, а разбираю примеры насилия. У нас тематическая группа. Но я никому не запрещаю считать Гогу и Рочестера венцами творения.

Прекрасный анализ! Спасибо.

Заходите еще :)

Джейн Эйр я прочитала лет в 13. Запоем.
Первый длинный диалог за вечерним чаем перечитывала раз 20.
Для меня тогда открытием стало, как можно вести диалог с человеком, который тебя провоцирует и пытается выставить дурой.
В итоге "ДЭ" стала чуть ли не настольной книгой. Я тогда понятия не имела о гэзлайтинге, но описание поведения Джейн словно основы заложило в моем характере впоследствии.

Насчет возможности счастливой жизни - я вполне допускаю, что она была возможна. Джейн - крепкий орешек, уже доказала свою устойчивость к провокациям. А Рочестер не в том положении, чтоб манипулировать ею.
Тем более, что после года разлуки он пережил такой нарциссический голод, что, как мне думается, предпочтет "нарцресурс по талонам" чем полное его отсутствие.
Джейн не зря в романе сказала, что для нее не существует уродств Рочестера - значит, не поведется на его нытье о своей несчастной доле.
А будет выеживаться муженек - она как в бытность свою гувернанткой скажет "Спокойной ночи, сэр" - и свалит в другую комнату.

Кого жалко в этой ситуации - это Адель. Молоденькая девушка попала в Богом забытый замок без возможности встречаться с молодыми людьми и выйти замуж.

Помнится, меня уже тогда резанули слова Джейн о том, что она за всю свою доброту получила себе послушную и добрую помощницу.
Боюсь, что Джейн, став богатой и независимой, с возрастом сама начала демонстрировать перверзные черты. А ее жертвой станет выросшая Адель.

Edited at 2015-07-17 01:01 pm (UTC)

Эх, не люблю педагогов... не люблю....
Это я про Джейн Эйр и Адель.
Похоже, Ваш вывод верен...

Отличный анализ, спасибо! я с 13 лет , как впервые прочитала книгу, недоумевала: если он ее любил так, как утверждал - что же он ее постоянно футболил и унижал? Т.е. пытался унизить, обесценить, но Джейн - крепкий орешек, цельная натура, не повелась.

Edited at 2015-11-30 06:19 pm (UTC)

ППКС к образу Рочестера. Джейн тоже та еще штучка, о ней можно отдельный трактат писать. Но вся мировая литература построена вот на таких вот Рочестерах, именно их делают героями романов.


Эх, я тоже не раз читала роман и восхищалась этой парой.

Джейн можно также пошагово разбирать как и Рочестера,начиная с детства, но это долго. Остановимся на моменте зарождения ее якобы любви к Рочестеру. Буду говорить как умею, т.к. специальными терминами не владею.

Как зарождаются взаимные конструктивные отношения? Из взаимного общения, взаимной симпатии, общих интересов, когда, общаясь, ты открываешь, что человек близок тебе и т.д.

Где вы видите подобное у Джейн? Ее чувство к Рочестеру имеет ту же природу, что и чувства Рочестера к Берте Мэзон.

Не будем останавливаться на детстве Джейн, хотя именно оттуда "ноги растут". Возьмем конкретику ситуации.

Джейн много общается с Рочестером один на один, но симпатии к нему, близости она не чувствует. Наоборот, он ее внутренне отталкивает и иногда даже пугает.Ей нравится, что этот человек из другого мира, что он имеет больше жизненных возможностей чем она и , пожалуй, все. Еще, ее привлекает то, что она, бедная гувернантка получила такое одобрение в глазах хозяина, что ей позволено большее чем остальным служащим Торнфильда. Это любовь или все- таки честолюбие и тщеславие?

А дальше следует ночь пожара в комнате Рочестера.

Рочестер наговаривает Джейн любезностей и с трудом отпускает ее. Какова реакция Джейн? Что она думает? Ее первая мысль: " Ты некрасива, а кажется нравишься своему хозяину. Вспомни его глаза, его голос этой ночью..." Где тут взаимная симпатия, где взаимное чувство близости и пр.? Или хотя бы не взаимное, а одностороннее, но со стороны Джейн? Она сказала : " Я чувствую, что мы нравимся друг другу..." или " Я чувствую, что мне он нравится, что меня тянет к нему...?" Ничего подобного не было.

А дальше, Джейн узнает, что имеется потенциальная соперница. Да еще такая, что превосходит ее по всем статьям. Джейн не может конкурировать с мисс Ингрэм и она понимает это.

А дальше Джейн видит, что отношения Рочестера и Бланш кажется не просто дружеско- соседские. И на нее снисходит великое чувство. Она, вдруг понимает, что они внутренне близки, что он так похож на нее , что ее тянет к нему, что он ее большая любовь и пр. А почему она не поняла этого раньше, общаясь с Рочестером в течении довольно длительного времени и т.п.?

Т.е., крючок Рочестера сработал, Джейн попалась в ловушку своей гордыни, как когда- то Рочестер попался в ловушку Берты ( помните, он тоже начал испытывать интерес к мисс Мэзон на фоне ее поклонников).

Где тут конструкция?

Развитие этой "любви" тоже можно разбирать долго. Его там просто не было- сплошные крючки и психоблоки.

Вот потому я и говорю, что Джейн и Рочестер - обое рябое.

Спасибо за разбор. Правда, у меня такое ощущение, что мы читали разные книги.

  • 1
?

Log in