Перверзные нарциссисты, психопаты


Previous Entry Share Next Entry
"Золотой ребенок", который "испортился"
tanja_tank
История о непростых взаимоотношениях матери и дочери, а теперь уже - матери, дочери и внучки.

На мой взгляд, весьма закономерно одиночество, к которому на склоне лет приходит мать героини. Это один из распространенных жизненных сценариев для человека с нарциссизмом, который усугубляется и с возрастом, и с вынужденной изоляцией.

Проблемынарастают как снежный ком, а вокруг - земля, выжженная десятилетиями эгоистичного поведения. Вот и выходит, что действительно, "некому руку подать"...

"Очень хочется вашего взгляда со стороны, вашего и ваших читателей, на мою ситуацию с мамой. Потому что меня бросает из стороны в сторону, то я чувствую гнев и обиду, то вину и раскаяние. Я не знаю: то ли я на самом деле переживала и переживаю абьюз, или я зажравшаяся девица, которая не ценит того, что ей давали.

Сразу хочу сказать, что моя мама не была таким прямо беспросветным ужасом. Были и хорошие моменты, она могла, например, подолгу массировать мне ступни (у меня в детстве было плоскостопие, и ноги болели) или кисти рук (болели от письма в первом классе). Когда я болела, читала мне вслух, ночью вставала и приносила чай с малиной. Когда у нее хорошо с деньгами, она покупала мне что-то дорогое. Но начну по порядку.

Детство (до школы)

Одно из самых ранних воспоминаний моего детства: я сижу на коленях у мамы на залитой светом кухне, пахнет чем-то вкусным, мама меня тетешкает, мне тепло и уютно. И думаю про себя, конечно, не такими взрослыми словами, но смысл такой: не расслабляйся, это может кончиться в любую минуту, и если ты будешь готова, тебе легче будет это перенести.

Из всех вспышек мамы в детстве я запомнила только одну: она схватила куклу, которую мне подарили на день рождения и с размахом швырнула ее об стену. Кукла была фарфоровая, и ноги у нее разбились. На следующий день я немного поиграла куклой с культяпками, а потом она куда-то делась.


И еще одна “забавная” игра, пугавшая меня до жути. Мама вдруг наклонялась ко мне и говорила: “Ты думаешь, я мама?” И ждала моего испуганного ответа: “Мама”. - “Нет, я не мама. Я медведица”. И помню мой страх, мое испуганное лепетание: “Нет, мама, мама”. И под конец мамины объятия с признанием, что, конечно, она мама. Мама и сегодня помнит эту игру, рассказывает мне со смехом: “А помнишь, как ты боялась?”

Первый раз мама оставила меня с бабушкой, когда мне было меньше года – уехала в другой город сдавать сессию. По словам мамы, мне было 10 месяцев, по словам бабушки – 3. Сейчас уже не найдешь концов. Но я, сама став мамой, помню, как отказалась от госпитализации и ночью поехала домой (меня отвезли на “скорой” с подозрением на панкреатит), потому что не могла оставить 8-месячную дочку одну(с папой). И не понимаю, почему нельзя было подождать с сессией, все равно нормально работать мама не могла до моих лет 2-3, жили на всем готовом у свекрови, почему нельзя было съездить на сессию (а это недели две минимум) хотя бы на год позже.

Даже несколькочасовая разлука тогда сказалась на моей дочке: она долго плакала, уснула от изнеможения на руках у мужа, а на следующий день отказывалась брать грудь. Я еле-еле опять наладила грудное вскармливание. Моя мама часто вспоминает, что я отказалась от груди после той отлучки. И говорит об этом с легкой досадой, мол, у нее-то молоко было, она хотела меня еще кормить, а я, дурочка такая, отказалась.

В детстве я была слабая и болезненная, у меня были шумы в сердце, я не озорничала, не бегала, я то и дело садилась и говорила, что я устала. И очень любила маму. Мама часто вспоминает тот период словами: “Какой золотой ребенок ты была! И в кого превратилась?”

Напомнило историю одной девушки, которую мама насильно укрывала. Я всегда была болезненной, поэтому меня заставляли спать в пижаме и колючих носках, после ванны - еще и в шапке. И под толстым одеялом. Я потела, все это ужасно чесалось, мешало и было жутко неудобно. При этом почему-то никто не озаботился тем, чтобы укладывать спать не в спальне, где был балкон, который не заклеивали бумагой на зиму, потому что нужно было вешать белье, чтобы мне не сквозило в голову. Мама могла пойти вешать белье и при мне с мокрой головой - я должна была залезать под одеяло и там лежать. У меня не было своей комнаты, у меня была комната, где я спала. В обеих комнатах были двуспальные диваны, не знаю, почему нельзя было меня укладывать спать в другой.

Я быстро научилась читать. К гордости мамы. И тоже это ставится мне в упрек: “Про тебя говорили по радио (это правда, только радио было местным). Я думала, тебя такое будущее ждет, а ты...” (а я просто живу и работаю, работа почти всегда была по специальности, за исключением ранних подработок официанткой и продавщицей во время учебы, но да, не блистаю и по радио обо мне больше не говорили).

Кстати, я не помню, чтобы мама мне читала, за исключением тех случаев, когда я лежала с жаром. И еще одно кстати – моей дочке сейчас три с половиной года, а она до сих пор (о ужас! Сарказм) не умеет читать. И мама в телефонных разговорах не забывает это подчеркнуть, хвастаясь мною (как объектом?) и обесценивая мою дочку. Хотя моя дочка очень умненькая и живая девочка. Но не читает, да.

И еще про здоровье. Когда мне было 3 года, меня положили в больницу, где сначала долго лечили, а потом вырезали миндалины. Миндалины тогда вырезали без наркоза, помню этот ужас, этих грубых санитарок, страх перед уколами, смешные попытки спрятаться под кровать от уколов. И мама со мной не легла в больницу. Хотя приходила каждый день, да.

Тогда я особенно не переживала по этому поводу, это было как должно быть. А вот когда я опять попала в больницу лет в 12, я там встретила мальчика, которому было целых 5 лет, и он лежал в больнице с мамой. Я тогда (про себя, конечно, ведь я всегда была хорошая девочка) его презирала за его слабость – я лежала в больнице одна в три года, а ему целых (!) пять, а он с мамой. Теперь я понимаю, что это была жгучая зависть и обида. Потому что мне пришлось столкнуться с больничным ужасом в одиночку, а у него есть поддержка.

Больше я из этого периода ничего особенно не помню, больше помню бабушку. Я ее очень любила, и на вопрос, кого я больше всего люблю, начинала перечислять: бабушку, маму, папу, дедушку. Бабушка была на первом месте. Она очень хороший человек, и если я окончательно не слетела с катушек, то только благодаря ей.

Первый класс

Хочу особенно выделить первый класс, потому что это был, пожалуй, самый тяжелый год моего детства. В этом году я впервые попробовала совершить самоубийство, впервые ушла из дома, придумала игру, которая сейчас называется “беги или умри”, и самозабвенно играла в нее целыми днями, и еще была встреча с педофилом.

Год был тяжелый, потому что мама разругалась с папой (он был тоже не святой, он был алкоголик и часто изменял маме), и уехала в свой родной город, забрав меня с собой. Видимо, ей было тяжело, и психически, и физически, и больше не было буфера в виде папы, который сдерживал бы ее порывы. Но резко стало очень плохо.

Я хорошо училась, но у меня был плохой почерк, за который мне снижали оценки. Я очень уставала писать, я пошла с шести лет, видимо, у меня еще недостаточно были развиты пальцы (я вообще слабая была), пальцы и руки болели. А потом мама проверяла мою домашнюю работу, находила ошибку или помарку, могла разорвать тетрадку пополам, заставить меня переписывать всё. В меня летели тетрадки, учебники, ручки, карандаши, а я могла только съеживаться на полу, закрывая голову руками. Потом я же должна была собирать весь этот разгром.

При этом мама кричала что-то вроде: “Игры ты хочешь! (если купила мне накануне игру) Я покажу тебе игры! Я тебе 10 игр покажу! Я тебе 100 игр покажу!” Справедливости ради, надо сказать, что игры и другие подарки не отбирались, все ограничивалось этими криками.

Также надо сказать, что после этих вспышек, мама говорила, что она сожалеет и что в следующий раз, когда она начнет на меня кричать, чтобы я ей об этом сказала, что она потом будет сожалеть. Но я так боялась ее, что просто закрывалась и все. А потом она и говорить, что сожалеет, перестала.

Из дома я ушла, когда в один день получила аж две “двойки”. Я боялась даже “четверок”, что уж говорить о “двойках”, да еще двух. Это была зима, помню, я взяла санки и куда-то пошла, куда-то далеко. Вернулась, конечно. Куда мне было деваться, я же еще маленькая была. И даже за “двойки” мне не попало, кажется, мама их не заметила.

В том, что случилось с педофилом, конечно, не мама моя виновата, а мой общий настрой, что взрослый всегда прав, взрослого нужно слушаться. И боязнь мамы, я боялась ее намного больше, чем этого урода, поэтому ничего ей не сказала.

Еще два эпизода примерно того же периода: меня покусала наша цепная собака. Я убежала в огород и сидела там долго плакала, но маме так и не сказала, потому что боялась ее гнева. В другой раз я упала спиной в ведро с кипятком (несильно, как-то я успела вывернуться и не слишком обвариться, но кожу обожгла), убежала тайком в комнату, там валялась голой спиной на полу, чтобы охладить спину. И тоже маме не сказала ни слова.

А попытка самоубийства была такой глупой, что я бы посмеялась, если бы не помнить, что пытался ее совершить ребенок 7 лет. Я стояла за шторой и ковыряла гвоздем запястье. Не пошла дальше обычных царапин. Из-за чего – не помню. Просто так.

И еще штрих: мне часто снилось, что моя мама – ведьма и хочет меня убить. Я жутко боялась этих снов.

Начальная школа и предподростковый период

После первого класса родители помирились, и мама вернулась обратно в наш город. Стало поспокойнее, хотя тетрадки и карандаши летали, мама меня не шлепала, но била, как в драке, - наотмашь, по рукам, по чему придется. И очень больно хватала за руки. Каждый вечер было ожидание – в каком настроении вернется мама. Прятаться или можно вылезать.

Она полностью занималась бытом, не подпускала меня к плите - “Да ты не умеешь!” и к посуде - “Да ты разобьешь”, но когда была не в духе, любила заставить меня мыть ту же посуду, чтобы стоять рядом и контролировать, ничего ли я не пропустила. Так как мыть посуду я не умела (сначала я не знала, что у тарелок надо мыть внешнюю сторону), да еще жутко нервничала, то и роняла, и недомывала. И до сих пор, каждый раз в мамином присутствии резко становлюсь неуклюжей и неловкой.

Помимо физической агрессии, было очень много вербальной агрессии. Мама кричала на меня: “Ты, *фамилия моего отца*-ская морда! Ты ждешь, чтобы я сдохла! Вы все ждете, чтобы я сдохла!” И опять шарманка про “Я тебе покажу 10 игр”.

Было обесценивание моих достижений. Если я получала “пятерку”, то она имела значение, только если это была единственная “пятерка” в классе - “Небось Маня и Аня (классные отличницы, имена изменены) тоже пятерки получили”. Если же я получала “четверку”, то звучало: “Небось у Мани и Ани пятерки”.

Я начала заболевать специально. Если я совершила что-то ужасное (получила тройку), то начинала внутри себя как бы раскачивать маховик – мне плохо, мне плохо, я болею, я болею. И на самом деле заболевала. С настоящей температурой. Когда я болела, меня не трогали. Один раз я даже угодила в больницу. Тоже все по-настоящему.

Примерно в возрасте 11-12 я совершила вторую попытку самоубийства. В ней тоже прямо не была виновата мама. Я хотела поехать в деревню к бабушке, я очень этого ждала. Папа должен был меня отвезти, но он был, как я уже говорила, алкоголик, и не пришел ночевать (а автобус рано утром). Пришел вечером, я с надеждой спросила: “Мы сейчас поедем на поезд?” (был поезд поздно вечером), а он даже не понял, о чем я и завалился пьяный спать.

А я пошла на кухню, достала из холодильника таблетки, по одной из каждой пачки, и выпила. Это меня и спасло. Если бы я выпила, скажем, пачку одного димедрола (а он был в моем коктейле), я бы, наверно, не писала этих слов. Я лежала, смотрела “Что? Где? Когда?” и начинала засыпать. Написала записку “Прошу в моей смерти никого не винить”. Потом мне показалась она пошлой безвкусицей, и я ее съела (даже накануне предполагаемой смерти мне было важно, как обо мне подумают).

Кстати, во взрослом возрасте я рассказала маме об этом случае и в том числе о моих литературных страданиях. И она подтвердила: “Да, пошлая безвкусица такая записка”. И это все, что она сказала, узнав, что ее дочка пыталась покончить с собой. Хотя нет, был еще упрек в духе, мол, зачем я ей это рассказываю сейчас.

От димедрола я уснула, было очень страшно в момент засыпания, я хотела прервать сон, но не сказала о таблетках никому. Утром проснулась и жива до сих пор.

Побег из дома произошел примерно в это же время. И тоже совпал с уходом папы из семьи. Они уже развелись, и он жил отдельно. Я постоянно теряла ключи от двери. Мне постоянно попадало, но я продолжала терять, и вот остался последний ключ, нам с мамой на двоих.

Я пошла утром перед школой выгулять собаку и потеряла ключ. Была зима, собака была большая, в гости к соседям с ней не пойдешь. В итоге я весь день с утра до шести вечера провела на улице, было очень холодно. Где-то в шесть закончились уроки у моей подруги, которая жила в моем подъезде, у нее тоже была собака, и я могла пойти к ней в гости. Я, наконец, отогрелась. И забыла про время.

И вот часов в 8-9 вечера я поднимаюсь наверх (подруга жила двумя этажами ниже). Там меня ждет злая мама, которая начинает меня бить, я падаю на пол подъезда, а она продолжает меня бить ногами по животу. Я лежу скрючившись, а потом поднимаю и бегу вон из подъезда. Бегу в сторону лесополосы, хочу сесть в сугроб и замерзнуть. Мама бежит за мной, бегут соседи. Меня ловят и приводят домой.

Пока соседи вырубают топором дверь (ключ был последний, в квартиру было невозможно попасть иначе), другие отогревают мои ноги в тазике с горячей водой. Мама тут, она испуганно спрашивает, подсказывая правильный ответ: “Почему ты бежала от меня? Ты не слышала, что это я? Думала, это бандиты?” Я недоумевающе смотрю на нее и молчу. Я так и не сказала никому, что тогда произошло, но и не подтвердила ее слова.

Еще один случай моего ухода из дома. Мы с подружками отпросились "погулять в подъезд". Потом мы почему-то решили сесть на троллейбус (у нас была такая девичья влюбленность в водителя, одна на троих, и сели мы на троллейбус, который вел он) и поехать в город, а потом вернуться назад. До центра и обратно - мы рассчитывали за час обернуться.

До сих пор не знаю, почему, но в центр мы доехали, а обратно пошли пешком. Сначала мы не знали, где находится остановка в нужную сторону. Потом мы стали ориентироваться, но почему-то не ждали троллейбус на остановке, а бежали на следующую. И так до самого конца. Короче, мы задержались. И вернулись домой поздно. Нам потом всем попало. Но когда я позвонила в дверь, моя мама открыла ее и сказала: "Иди туда, откуда пришла". Я и пошла. Далеко не ушла, пришла к подружке, а дальше меня нашел уже папа с соседом.

Когда мне было лет 10-11, маму увезли в больницу с почечной коликой, она пролежала там две недели, ей вырезали камень из почки. Я осталась на неделю одна (так вышло, что папа тоже был в командировке, вернулся через неделю). Наверно, я поступила черство, но я на самом деле обрадовалась свободе, и это было видно - мама меня этим попрекнула потом, что я радовалась тому, что ей плохо.

Я на самом деле радовалась, но тому, что останусь одна. Теперь я понимаю, как было больно маме, но тогда я на самом деле этого не осознавала. Мы ночевали с подружкой, у нее тоже была собака, и мы ночевали с нашими собаками. Не делали ничего такого особенного, мне просто нравилось быть самостоятельной.

Мамина больница была очень далеко. Мы поехали туда с соседями в следующие выходные. Это была Пасха. Я очень готовилась. Кулич я, конечно, не могла испечь, но покрасила яйца, в самые разные цвета. Мне сказали, что маме яйца пока нельзя, поэтому для нее я специально красила пустые скорлупки - сначала выдувала яйцо, потом пыталась притопить пустую скорлупу в луковой шелухе.

Мама моих стараний не оценила. С порога я сказала ей, что принесла ей пустое яйцо, потому что ей вареные яйца нельзя, она тут же обиделась: "Почему нельзя? Можно!" Когда узнала, что есть вареные, взяла их, но с очень недовольной миной. Второй раз я была у нее вместе с папой, когда он приехал.

Позже мама упрекала меня, что я съездила к ней всего два раза. Мне было всего 10 лет, я училась в школе, а больница была очень далеко, мы добирались до нее с двумя пересадками и долго шли пешком. Я так и не запомнила дорогу туда. Собственно, я была все разы, когда находился взрослый, который бы меня туда отвез. При этом тогда я была очень домашняя девочка, которая никогда никуда не ездила одна. Я знала, на какой троллейбус сесть, чтобы поехать в центр, но делая пересадку на трамвай, запросто могла уехать в другую сторону (один раз так и было, а я была старше, мне было уже лет 15).

(Продолжение в следующем посте)

  • 1

Первую часть смотрите, пожалуйста, ниже.

Косяк вышел :)

Кое-что знакомо и мне. У меня тоже плохой почерк (я переученная левша), родители спрашивали, как быть, и училка и участковый педиатр ответили: "Переучивать! Как это она будет писать левой рукой, если все пишут правой?" Мать могла заставить меня переписывать всё, а то и татради рвала. И я вечно была "папа родимый" и (фамилия моего отца)-ская порода. Потом появилась сестра, мне всегда говорили, чтобы нигде не задерживались. А мне очень не хотелось домой, так что если я задерживалась, начиналось нудилово про испорченное молоко, из-за которого у сестры заболит живот и она всю ночь будет кричать. "Золотым ребёнком" я не была, но когда у сестры пошли возрастные кризисы, мать то и дело восклицала, что я была неидеальным ребёнком, но та тот или этот счёт у неё со мной проблем не было. И сестра вначале была "такой доброй девочкой", а потом пошло-поехало.

Это легкая форма нарциссизма.
Проявляется в основном у мам, главная жертва -- дети. И в первую очередь девочки.
Еще их любят отдавать в музыкальные школы, на худ. гимнастику и фигурное катание -- там, где есть внешний престиж.

Легкая форма, от которой очень тяжело...

По-моему, совсем не легкая, и не только нарциссизма.

Как про себя прочитала. Спасибо!


Детей воспитывают до 3-х лет
А дальше уже бесполезно

Возможно, я не права, но я тут пока вижу больше вспышки немотивированной агрессии и дефицит материнской любви, чем нарциссизм - в принципе норма для человека, живущего в хроническом стрессе. Если для человека идут тяжелые времена, она будет срываться на ребенке, игнорировать и пр. Никто не говорит, что это здорово, конечно, это хреново. Но это другая тема.
Насчет госпитализации - в СССР госпитализировали матерей только с грудными детьми до 2 лет, позже возраст поднялся до 5-6 лет, а сейчас хоть с 14-летним могут положить, инструкциями это не запрещено. Раньше запрет был строгий, это было все равно, что пустить родственников в реанимацию - нельзя и все. Родители рыдали, умоляли, стояли под окнами, но страх медиков перед нарушением санэпидрежима был велик. Возможно, когда автор болела в три года, еще было нельзя, иначе она бы писала про то, что с другими детьми лежали мамы, а с ней нет.



Edited at 2017-11-23 03:16 pm (UTC)

Это не только в СССР было. У меня дочь в 98-м в больницу загремела с лимфоденитом, ей как раз три года было. В хирургию меня с ней не положили, только пропуск дали для дневных посещений. Правда, потом она там простудилась, и ее перевели в инфекционку - там уже разрешили с ней круглосуточно находиться в боксе. Дело в Москве было, если что.

"я тут пока вижу больше вспышки немотивированной агрессии и дефицит материнской любви, чем нарциссизм - в принципе норма для человека, живущего в хроническом стрессе".

Неважно, как это назвать. Думаете, если назвать это не нарциссизмом, а дефицитом материнской любви, героине от этого станет легче?

Что-то ребенок все подряд собрал. В больницу с 3-летним нельзя было лечь, как справедливо пишут выше, но ребенок считает, что все были без мам, но вот ее мама как-то особо виновата, что ли. И половина в том же духе.

Лечь было можно. Мама отказалась, потому что это сказалось бы на сумме зарплаты (больничный оплачивали не 100%, а ниже, не помню столько). Это она мне говорила сама. Вспоминала, как она пришла ко мне, а я едва не ушла за какими-то тетями (тоже пациентками, это была большая больница, там было и взрослое и детское отделение). Они просто гуляли, а я притулилась за ними, а они собирались в магазин. И мама ставит в упрек этим тетям (совершенно мне чужим), что они не заметили, как за ними ребенок увязался. Когда я ее спросила, почему она со мной не легла, она рассказала про больничный.

Она, скорее всего, сбегала в книжную реальность от сурового быта с мужем-алкашом. Автору рекомендую почитать "Взрослые дети алкоголиков", очень годная вещь.

Перед этим избив свою маленькую дочку.

Эпизод про "игру в догонялки" после избивания дочери на лестничной клетке заставляет еще раз задуматься, как же нарцы ловко искажают реальность, пытаясь выкрутить ситуацию под свои установки. Соседи, небось, тогда подумали, что у девочки какое-то помутнение рассудка. И с нарцами так всегда, и окружающие им долго верят.

Ну классика же. Чует моё сердце, продолжение будет похлеще: психопатки особенно бесятся, когда дочь вступает в пору расцвета, а у самой климакс на носу. Никогда, ни за одно унижение, не прощу свою дражайшую мамашу. Потому что, когда у тебя не просят прощения (более того, делают болезненную рожу и отвечают на факты из детства "ну что ты сочиняешь, не было такого"), то и прощать бессмысленно.

Edited at 2017-12-11 05:52 pm (UTC)

  • 1
?

Log in

No account? Create an account