Перверзные нарциссисты, психопаты (tanja_tank) wrote,
Перверзные нарциссисты, психопаты
tanja_tank

Categories:

Роковой Бози, Или злой гений Оскара Уайльда (Окончание)

Неудачный побег

Примерно раз в три месяца Уайльд пытался сбежать, но тогда в ход шло все: мольбы, телеграммы, письма, посредничество оксфордских преподавателей, друзей и родственников, угрозы самоубийством. «Чего я только ни перепробовал, чтобы положить конец нашей злосчастной дружбе! — вспоминает он. — Я даже пошел на то, чтобы уехать из Англии, оставив неверный адрес, в надежде одним ударом перерубить все связывавшие нас узы, ставшие для меня тягостными, ненавистными и разрушительными».

Вот еще история настолько яркая, что хочется ее привести целиком:

«Помню, как под вечер того же дня, когда поезд, несясь как ветер, приближался к Парижу, я сидел в своем купе и думал, до чего же невозможной, бессмысленной и абсолютно невыносимой стала моя жизнь. Подумать только, мне, всемирно известному писателю, приходится бежать из Англии, чтобы попытаться спастись от дружбы, разрушающей во мне все возвышенное и совершенно губительной для меня как в моральном, так и в интеллектуальном отношении!

И кто же тот, от кого я бегу? Он не какое-то там чудовище, выползшее на свет Божий из зловонной сточной канавы или болотной трясины, чтобы опутать меня своими щупальцами и уничтожить меня. Нет, это молодой человек из тех же слоев общества, что и я, учившийся в том же колледже в Оксфорде, в котором в свое время учился и я, постоянный гость в моем доме.

Вслед за мной, как всегда, полетели одна за другой телеграммы, полные мольбы и раскаяния, но я не обращал на них никакого внимания. Тогда ты прибегнул к угрозам — дескать, если я не соглашусь повидаться с тобой, ты ни при каких обстоятельствах не согласишься ехать в Египет: ты ведь, надеюсь, помнишь, что, с твоего ведома и согласия, я убедил твою матушку отослать тебя в Египет, подальше от Лондона, где ты губил свою жизнь.

Я знал, что, если ты не уедешь, она будет ужасно огорчена, а потому, исключительно ради нее, я в конце концов сдался и согласился на встречу с тобой. Ну а при встрече, под влиянием нахлынувших на меня чувств, в трогательной сцене, о которой даже ты вряд ли сумел забыть, я простил тебя за все прошлое, хотя ни слова не сказал о будущем».

Сахарные шоу проходили по первому разряду:

«Когда я приехал в Париж и мы с тобой встретились, ты не мог удержаться от слез, да и потом, на протяжении всего вечера, во время обеда у «Вуазена» и позднее, за ужином у «Пайяра», по твоим щекам, подобно каплям дождя, то и дело скатывались слезы – столь непритворна и велика была твоя радость. При каждой удобной возможности ты, словно ласковый, провинившийся в чем-то ребенок, брал меня за руку; твое раскаяние было настолько простодушным и искренним, что я не выдержал и согласился возобновить нашу прежнюю дружбу».

Между двух огней

Бози намеренно стравливал Уайльда со своим отцом, хотя писатель изо всех сил пытался не влезать в эту грязную историю:

«Тот факт, что из-за тебя разгорелась столь ожесточенная вражда между твоим отцом и таким известным человеком, как я, приводил тебя в полный восторг. Естественно предположить, что это только льстило твоему самолюбию и возвышало тебя в своих собственных глазах. Увидев шанс устроить публичный скандал, ты не мог упустить его. Тебе не терпелось спровоцировать битву, в которой ты сам оставался бы в полной безопасности».

Дошло до того, что Дуглас-младший устроил стрельбу в ресторане, где его отец застал их с Уайльдом, чтобы скандал уже невозможно было замять. Дуглас-старший в ответ попытался сорвать премьеру пьесы Уайльда в лондонском театре, а когда охрана не пустила его, то оставил Уайльду записку в отеле с одним словом: «Содомит». Это считалось публичным оскорблением, и Уайльд мог бы подать в суд.

Мог, но не хотел — зато Бози только этого и ждал. «Никогда раньше я не видел тебя в таком приподнятом расположении духа, как в то время. Тебя огорчало лишь то, что никаких встреч между мной и твоим отцом, а следовательно, и стычек между нами, больше не происходило», — пишет Уайльд.

Параллельно Бози готовил почву для обвинений против Уайльда, например, «случайно» забывал письма Уайльда в отелях, а потом эти письма «случайно» оказывались у шантажистов, которые требовали денег у писателя за хранение тайны, — по странному совпадению эти шантажисты оказывались друзьями Бози. Трогательные письма Уайльда, где тот сравнивал юношу «и с Гиацинтом, и с Нарциссом, и с другими прекрасными юношами из мифологии», каким-то образом расходится в копиях по всему Лондону, ложатся на стол издателям — и становятся главной уликой против Уайльда в суде.

Когда друзья стали бить тревогу и предупреждать Уайльда, что тот дает загнать себя в ловушку, Бози потребовал ехать с ним в Монте-Карло — подальше от друзей с их советами. Уайльд и сам понимал, что пора бежать, но на нем был огромный долг за отель, в котором за его счет жил Дуглас с приятелями. Из-за расточительства Бози он был близок к разорению — еще одна причина, почему Уайльду не хотелось ввязываться в судебный процесс. Но Бози заверил писателя, что вся его семья будет счастлива взять расходы на себя, если Уайльд поможет им избавиться от домашнего тирана.

«Ты стал уверять нас с поверенным, что твой отец — злой гений семьи, что вы давно уже обсуждаете возможность поместить его в психиатрическую больницу и тем самым избавиться от него, что он источник каждодневных огорчений и неприятностей для твоей матери и всех остальных в доме, что если я помогу упрятать его в тюрьму, то вся семья будет относиться ко мне как к своему защитнику и благодетелю, а богатая родня твоей матери с радостью возместит все связанные с этим издержки», — вспоминает писатель. Разумеется, это все было ложью, и никто не пришел к нему на помощь, когда Уайльд оказался банкротом.

В итоге Оскар Уайльд подал в суд, и мышеловка захлопнулась: «Два дня ты просидел на возвышении рядом с шерифами, наслаждаясь зрелищем своего отца на скамье подсудимых в Центральном уголовном суде. А на третий день на его месте оказался я. Что же произошло? А то, что вы с отцом, играя в вашу чудовищную игру в ненависть, оба бросили кости, ставя на мою душу, и тебе не повезло – ты проиграл. Вот и все».

Не отец, а сын посадил его в тюрьму, понял Уайльд со временем. Если Бози и сочувствовал писателю, то лишь как сочувствуют театральные зрители героям трагедии. «А то, что автором этой трагедии был никто иной, как ты, тебе и в голову не приходило», — возмущается Уайльд в письме.

(на фото справа - Уайльд в суде. Кадр из фильма "Уайльд").

Принц Флёр-де-Лис шлет вам пинг

Бози умудряется делать жизнь Уайльда в тюрьме еще невыносимее, хотя это, казалось бы, невозможно: «Своими поступками и своим молчанием, своими действиями и своим бездействием ты омрачал буквально каждый день моего и без того малорадостного и кажущегося бесконечным заточения. Даже хлеб и вода – основа моего тюремного пайка – потеряли свой вкус по твоей милости».

Так, юный друг без спроса решил опубликовать их переписку. Об этом Уайльд узнал случайно — от друзей, которые регулярно навещали его в тюрьме. От Бози за два года не пришло ни строчки. Были лишь пинги, и тут он превосходил сам себя. Когда поверенный семьи Дугласов приехал в тюрьму к Уайльду снимать показания по поводу банкротства, то неожиданно нагнулся к заключенному и таинственным шепотом произнес: «Принц Флёр-де-Лис просил передать вам привет. Этот джентльмен сейчас за границей».

Имя было взято из поэмы самого Бози «Нарцисс и Флёр-де-Лис». Уайльд не сразу понял, о ком речь, а когда понял — расхохотался в первый и последний раз за время своего заключения.

«Это был горький смех, в нем звучало все презрение мира, — пишет он. — Так вот оно что: принц Флёр-де-Лис! Мне вдруг стало как никогда ранее ясно – и все последующие события только подтвердили мою правоту, – что, несмотря на случившееся, ты так ничего и не понял. Ты по-прежнему видел себя в роли очаровательного принца в изящной комедии, а не в роли зловещего героя мрачной трагедии».

Худший из врагов

«Наша роковая и столь злосчастная дружба завершилась для меня катастрофой и публичным позором», — такой вердикт выносит Уайльд своим отношениям с Бози. Меньше чем за три года юноше удалось погубить писателя во всех отношениях, став «худшим из врагов, какого только может иметь человек». «Конечно, я должен был бы порвать с тобой, вытряхнуть тебя из своей жизни, как вытряхивают ужалившее насекомое из одежды», — размышляет писатель в тюрьме.

Удивительно, что, хотя Уайльд так точно поставил диагноз, он продолжает оправдывать Бози, брать часть вины на себя и надеяться на лучшее. Он наивно верит, что Бози страдает от своего чудовищного характера не меньше, чем окружающие, и столь искреннее письмо поможет ему исправиться:

«Втайне – я в этом абсолютно уверен – ты уже и сейчас стыдишься своего поведения. Неизменно представать перед миром в маске невозмутимости и дерзкой, бесстыдной самоуверенности – это, конечно, достойно всяческого восхищения, но, хотя бы время от времени, когда ты остаешься наедине с собой и тебя не видит ни одна живая душа, ты, надеюсь, все же срываешь с себя маску, чтобы дать себе свободно дышать. А то ведь и задохнуться можно».

В глубине души Бози все равно любит его, уверен писатель:

«Да, я прекрасно понимал, насколько притягательны для тебя и мое положение в мире искусства, и тот интерес, который я всегда вызывал у людей, и мои деньги, и та роскошь, в которой я жил, и тысячи разных мелочей, делавших мою жизнь столь увлекательной и необыкновенной, но в то же время я знал, что тебя влекло ко мне нечто гораздо более непреодолимое, чем все это, и что ты любил меня намного больше, чем кого-либо другого в своей жизни. Но в твоей судьбе, так же, как и в моей, произошла трагедия, хотя и прямо противоположного свойства. Хочешь знать, в чем она заключалась? Что ж, я тебе скажу. Случилось так, что в один прекрасный, а точнее, ужасный момент Ненависть возобладала в тебе над Любовью».

Он уверен, что Бози поступил с ним так дурно без злого умысла и сожалеет об этом:

«Ты не можешь относиться к тому, что навлек на меня столько бед, как к одному из сентиментальных воспоминаний, которыми ты будешь иногда развлекать друзей за сигаретами и liqueurs. Ты не можешь взирать на нашу прошлую дружбу, как на красочный фон праздной жизни или как на старинный гобелен, висящий в дешевом трактире.

Это может доставить тебе минутное удовольствие, подобно свежему соусу или новому сорту вина, но то, что остается после пиршества, быстро теряет свежесть, а осадок на дне бутылки горчит. Если не сегодня и не завтра, то когда-нибудь тебе все же придется это понять. Иначе до конца своих дней ты так и не осознаешь, насколько жалкой, никчемной, лишенной воображения и вдохновения была твоя жизнь».

В завершении письма Уайльд обещает простить Бози, если тот ему хоть немного поможет, и предлагает обсудить, где и на каких условиях состоится их встреча после того, как писатель выйдет на свободу.

Они действительно встретились в Неаполе. Но Уайльд наконец прислушался к мольбам друзей и угрозам жены (которая в отчаянии обещала никогда не дать ему увидеть сыновей, если в его жизни останется Бози) и разорвал эти роковые отношения. Известно, что Уайльд попросил у Бози немного денег, в память о старой дружбе — ведь он был полностью разорен, — на что Дуглас кинул пачку денег на пол, заявив, что их дружба «с самого начала была с душком». Вполне вероятно, тюрьма настолько сломила писателя, что Бози уже нечего было с него взять, и он наконец оставил жертву.

Уайльд умер через три года от осложнения инфекции, которую подхватил в тюрьме. Бози женился, родил ребенка, стал поборником морали, католической веры и классицизма, промотал огромное наследство на скачках и стал жить на журнальные гонорары.

Когда, спустя десять лет после смерти Уайльда, была наконец опубликована «Тюремная исповедь», Дуглас обрушился на Уайльда с новой силой — ведь вся его мнимая респектабельность рухнула в один момент. Он называл умершего писателя «самым большим пристанищем зла, которое появилось в Европе в течение прошедших трехсот пятидесяти лет» и многократно судился с авторами статей и книг о Уайльде.

Он измотал судами и опубликовавшего письмо Роберта Росса, самого преданного друга Уайльда, — после публичного процесса по обвинению в содомии здоровье Росса ухудшилось и он умер в возрасте 49 лет.

(на фото - Бози в преклонном возрасте)

Отношение Бози к Уайльду менялось неоднократно: он опубликовал несколько автобиографий, и в одних изображал Уайльда исчадием ада, а в других называл своей самой большой любовью. Он разошелся с женой, а его единственный сын окончил жизнь в психиатрической лечебнице. В 1923 году Альфред Дуглас был признан виновным в клевете на Уинстона Черчилля и вскоре сам оказался в тюрьме. Умер он от остановки сердца в 1945 году, дожив до 74 лет.

Tags: агрессия окружения, жизнь замечательных нарциссов, жизнь после нарцисса, нарциссическая зависть, нарциссический гнев, перверзный нарциссист, пинг, сахарное шоу, утилизация
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 66 comments