?

Log in

No account? Create an account

Перверзные нарциссисты, психопаты


Previous Entry Share Next Entry
Как мы травили Ольгу Бляхер
tanja_tank
Эта история произошла с читательницей аж 35 лет назад, когда она училась в хорошей школе одного из российских городов-миллионников. На первый взгляд, в истории нет какой-то жести, да и жертва смогла за себя постоять, да так, что обидчикам досталось на орехи.

Тем не менее, спустя десятилетия читательница продолжает осмыслять эту историю. Вот с каких позиций.

Как становятся объектом травли:
1. Неординарный человек
2. Представитель дискриминируемой группы (или потенциально дискриминируемой - то есть, он заведомо уязвим).
3. Объект манипуляций своих родителей/ других близких людей

Как становятся зачинщиком травли:
1. Потенциальный объект травли или испытавший травлю в прошлом.
2. Объект манипуляций своих родителей/ других близких людей

Как становятся участниками травли:
1. Случайно затянутые участники, которые не понимают, что происходит.
2. Потенциальные объекты травли, стремящиеся избежать этой участи.

Как бороться с травлей:
1 Не молчать.
2 Сопротивляться.

Новенькая

"В то время наша школа еще не была элитной, в ней царила вполне здоровая атмосфера. На уроки съезжались дети со всего города, потому что «собственных Платонов и быстрых разумом Невтонов» там обещали воспитать. Наш класс был своего рода сборной солянкой, никто из нас не учился в этой школе с самого начала, нас сформировали в пятом, и потом постоянно кто-то уходил и приходил, новички вписывались органично, конфликтов в классе почти не было.

Не помню, когда точно появилась Оля Бляхер (фамилия и имя изменены). И не могу сказать, что именно стало главным поводом для насмешек над ней, то ли ее еврейская фамилия, которая очень гибко коверкалась в устах наших остроумцев-хулиганов, а возможно и ее внешность: широкие бедра, большие карие глаза, крупный нос с горбинкой или же несколько экзальтированные манеры поведения и сильно преувеличенные реакции.

Оля, разумеется, не была единственной еврейкой в нашем классе, но все прочие держались нейтрально, а вот Оля вела себя довольно неординарно. Когда происходил какой-то небольшой спор, она часто закатывала глаза и говорила: «Нет, я чужая на этой земле». Мы улыбались.

У моего дедушки был лучший друг еврей, помню, близкая подруга моей мамы рассказывала мне, как не могла поступить в медицинский из-за «дела врачей», среди моих подружек в школе и во дворе было много евреек. Но никто из них не проделывал ничего подобного.

Вскоре мне стало известно, что аналогичным образом вели себя на работе Олины родители, и думаю, что они сильно настраивали ее в этом духе. Я рассказала дома об одном конфликте с ней (она не хотела убирать во время дежурства, а я пыталась призвать ее к порядку), и оказалось, что с ее родителями работал мой папа, он сказал мне: «Прошу тебя, не связывайся с ней».

В учебе она звезд с неба не хватала, но писала хорошие стихи (она читала их вслух в классе, а мне еще дополнительно давала свои тетрадки - почитать и «покритиковать»). Она часто была в центре внимания, и она была не такой, как все. И дразнили ее всегда, в основном хулиганы, их одергивали учителя, они переставали, потом дразнили опять. Я не помню, чтобы она сильно дружила с кем-то из девочек, но и не помню, чтобы она сидела одна в уголке. Вокруг нее всегда что-то происходило. Пытаюсь представить ее и вижу в движении, типа пытается ударить учебником ускользавшего от нее обидчика или что-то в этом роде.

Юра Ботаник телеграфирует из Тель-Авива

В девятом классе мне исполнилось пятнадцать лет. Я помню, что часто мы вели себя очень инфантильно, бегали по школе, хохотали как ненормальные, кидались с ребятами сухофруктами из компота. Наверное, не все наши шутки были добрыми, некоторые из нас могли «заводить» других, провоцировать не совсем правильное поведение, возможно у некоторых дома муссировался еврейский вопрос, но среди нас он никогда не возникал и никогда не обсуждался.

К девятому классу у нас сложилась компания из шести девушек, мы довольно часто проводили время вместе, отмечали праздники, оставались друг у друга ночевать, однажды вызывали духов (но так смеялись, что духи не явились), пели песни под гитару, шутили, иногда выбирались куда-то с мальчишками, но редко (с ними не всех пускали родители), а нам было весело и без ребят, и без алкоголя. В ходу были и розыгрыши. На первое апреля обязательно, а иногда и на первое мая.

Примерно в это время Олю посетила первая любовь, ее предметом стал наш бывший одноклассник, Юра, скажем, Юра Ботаник, который к тому времени учился в параллельном классе (у нас началась специализация, и нас опять переформировали). Юра Ботаник был скромный, неприметный юноша, прилежно учился и не принимал никакого участия в Олином увлечении. Мне кажется, Оля любила его куртуазно, как трубадур, и поэтому вскоре о ее чувстве знали абсолютно все.

В то время у нас еще была профподготовка, мы ходили на, так называемый, комбинат, и там некоторые из нас обучались телеграфному делу. Здесь и произошло, как мне кажется, первое вбрасывание антисемитизма.

Кто-то из «телеграфистов» (кажется, что это был один парень с гомосексуальным будущим), напечатал и склеил телеграмму якобы из Тель-Авива от Юры Ботаника, что, мол, он благополучно добрался до места, и теперь ждет любимую к себе. Помню возбужденную беготню с телеграммой и хохот наших «телеграфистов». В этом эпизоде участвовала и одна девушка из нашей компании (6 человек), назовем, ее Инна Любимова, которая, как мне кажется, испытывала определенную неприязнь к Бляхер. И еще одна, Яна Полтинник, кажется, тоже любила посмеяться над Бляхер больше других, но Полтинник шла на медаль и вела себя очень сдержанно и осторожно. Как реагировала Ольга, не помню.

Еще мне запомнилась одна стычка в физкультурной раздевалке, где моя подружка Ира Кошкина неожиданно «выразилась» матом. Там всегда было очень тесно и неприятно, один класс еще переодевался после урока, второй уже переодевался перед уроком, все спешили, шумели, толкались, мешали друг другу. Хорошо помню, как Бляхер выступила вперед и, упершись руками в бедра, гневно произнесла: «Кошкина, как тебе не стыдно! Ведь ты девушка, будущая женщина, будущая мать и ты произносишь такие слова!!!» Кошкина в ответ на это построила еще несколько этажей… Мать из нее, кстати, получилась нежная и заботливая, но будущей женщиной мы дразнили ее очень долго.

Телефонный розыгрыш

Ну и последний, в общем-то, эпизод, произошел первого мая, мы со своей компанией отмечали праздник в квартире с несколькими телефонными аппаратами, и это техническое излишество натолкнуло нас на мысль кому-нибудь позвонить-побаловаться. Совместно мы придумали «очень смешную шутку», Инна Любимова вызвалась озвучить ее, и мы набрали номер Ольги.

(Здесь я вижу эпизод травли, безусловно, и со своим участием - нас много, она одна, она нас не трогает, а мы высмеиваем ее чувства, почему-то звоним именно ей, делаем это без повода, а так от скуки и развлечения ради. Бляхер часто раздражала меня, но я никогда не чувствовала неприязни к ней, скорее даже расположение, потому что тоже писала стихи и т.п. Почему в этот момент мне кажется все просто смешным, и я не способна подумать о чувствах другого человека?).

- Здравствуйте, низким голосом произнесла Любимова, это четвертый роддом?
- Да, - спокойно ответила Бляхер на другом конце провода.
- Скажите, а Оля Ботаник кого родила?

Яна Полтинник слушала разговор по второму телефону, хорошо помню, как с ее лица сползала улыбка. Бляхер не только сразу узнала Любимову по голосу, но и погрозила ей серьезными разборками, райкомами, горкомами и прочими комами комсомола.

Нас вызывают на ковер

И уже на следующей неделе нас по одной вызывали к директору, причем мне кажется, что вызывали только девушек из нашей компании, «телеграфисты» и «хулиганы-остроумцы» не удостоились внимания руководства школы.

По результатам интервью с директором было организовано комсомольское собрание. Подозреваю, что Бляхер с родителями планировали исключить нас из комсомола, но дело приняло неожиданный оборот. Мы переругивались довольно долго, но безрезультатно, когда слово взяла наша классная руководительница, которая сказала: «Оля, но ведь евреи уезжают в Израиль, поэтому и шутки такие у Ваших товарищей». (Здесь было второе вбрасывание антисемитизма, я не помню формулировок, но она сказала что-то еще довольно обидное, возложив коллективную вину не только на Бляхер, но и на остальных наших многочисленных «потенциальных эмигрантов»). Никто ей не возразил. Парировать Бляхер не смогла, усталые мы разошлись по домам.

На этом все кончилось. Родители перевели ее в параллельный класс, мы здоровались с ней, но не разговаривали. Там ее вроде не обижали. Лет через пять на улице меня окликнула по фамилии незнакомая взрослая женщина, не сразу я узнала в ней Бляхер, мы немного поболтали ни о чем.

Еще через несколько лет в компании друзей мы разговаривали об антисемитизме, и мне сказал один парень из нашей школы, а помнишь Бляхер, ведь вы травили ее, потому что она еврейка. Я пыталась объяснить, что ее травили не потому, что она была еврейкой, а, скорее, потому что была не такой, как все, экзальтированной, слишком резкой, слишком откровенной, совсем без чувства юмора, обращалась к нам только по фамилии, любила читать нотации, плюс ее, безусловно, дома накручивали родители.

Я часто вспоминаю эту историю, задаваясь вопросом, кто был охотник, кто добыча. И не знаю ответа.


  • 1
Никаких "разных ситуаций" в отношении шовинизма нет и быть не может.

мы о чем спорим? О том что шовинизм существует? Или о том что интеллигенция и шовинизм несовместимы?

Шовинизм существовал и существует. Раньше его было не меньше чем сейчас. И вполне вероятно что в "традиционной" семье сохраняются "традиционные" взгляды на гендерные роли.

О том совместимы ли шовинизм и интеллигенция? Да конечно же совместимы. Где угодно копни и найдешь.

И вот кстати среди евреев прекрасно уживаются "традиционные семейные роли" и минимальный шовинизм. Почему? Ну хотя бы потому что в армии Израиля и мужчины и женщины служат. Но женщины знают что ребенка могут родить только они. То есть женщина и может и делает всё то же что и мужчина, и еще больше, и лучше.

Да в чём проблема? Оля высказывает шовинистические взгляды в отношении других людей - имеет право, значит, и в отношении себя пусть терпит шовинистические выходки.

Проблема в том что Оля высказывает не свои взгляды, а родительские. Оля - ребенок. А травят ее с попустительства учителей, и родителей однокласников которые поддакивают "у нее и родители странные" вместо того чтобы объяснить детям что травля это плохо. Вот в этом проблема. И очень большая.
Быть или не быть "настоящей женщиной" - личный выбор человека. Причем выбор который большинство людей делают уже во взрослом возрасте, часто научившись на собственных ошибках. А "быть или не быть евреем/русским (среди нерусских) или еще кем угодно" - такого выбора у человека нет.
Травля ребенка в школе по национальному признаку, тем более в многонациональной и мультикультурной стране, со стороны "титульной" нации по отношению к другим нациям - это отвратительно.

К слову сказать, у нас в школе травля как явление была, в одной из двух школ где я училась. И всегда она происходила с попустительства или даже одобрения учителей и администрации школы. Но никогда/ни разу не травили евреев, так же как не травили поляков или кого-либо еще. Травили бедных которые плохо одевались, травили детей из неполных семей за которых не было кому вступиться, травили детей которые плохо учились а родители были слишком заняты алкоголем чтобы заниматься детьми. Как-то так.

Edited at 2017-01-29 10:33 pm (UTC)

Ну, так и с одноклассников тогда тоже взятки гладки - они не свои взгляды высказывают, а родительские, не свои паттерны поведения демонстрируют, а те, которым их родители научили.

Как мне кажется, травить бедных детей, которые не по своей воле не могли одеться красиво и чисто, детей из неполных семей, за которых никто не мог заступиться, и детей родителей-алкоголиков, из-за которых эти дети не могли нормально учиться, не менее ужасно, чем травить детей-евреев, поляков, и других каких-то не таких национальностей, да?

А то у junmat написано так, будто эти обстоятельства как бы делают более благородными участников травли, что ли. Типа, травля была связана не с национальностью ни в коем случае, а вот можно было, они были бедными, плохо одевались, и это даже учителя одобряли и поддерживали. Волосы дыбом.


Не могу Вас понять. То есть Вы считаете травлю "бедных которые плохо одевались, травили детей из неполных семей за которых не было кому вступиться, травили детей которые плохо учились а родители были слишком заняты алкоголем чтобы заниматься детьми" более обоснованной, чем травлю детей по признаку принадлежности к определенной национальности?

  • 1