Перверзные нарциссисты, психопаты


Previous Entry Share Next Entry
«Крылатый Рыцарь» Антуан де Сент-Экзюпери. Часть 3
tanja_tank

консуэлоИтак, поднявшийся с больничной койки Тонио улетает в Нью-Йорк, напомнив «размечтавшейся» Консуэло, что они, на минуточку, расстались. Что ж, женщина уехала в Сальвадор. Но через некоторое время Тонио через консула вытребовал ее в Париж...

«Он взял меня за руку и объявил:

– Я отказался от квартиры, слишком дорого. У меня нет больше денег, чтобы за нее платить.

– А где же мы будем жить?

– Я отвезу тебя в гостиницу. Я забронировал две комнаты.

У администратора я попросила две комнаты, но на разных этажах.

– Это уж слишком.

– Нет, нет, так ты меньше будешь меня беспокоить, когда станешь поздно возвращаться…

Отлично, но ты еще пожалеешь.

– Ох, да я уже пожалела! Всего на минуту, только на минуту. На одну-единственную. Когда я вернулась на площадь Вобан, а вся наша мебель, все наши вещи были вывезены. Ты мне ни слова не сказал! О да, в эту минуту я пожалела, так и знай. Но думаю, ты тоже однажды пожалеешь.

– Я это сделал из экономии.

- Из экономии? Но в гостинице мы будем платить вдвое больше, не говоря уже о ресторанной еде. Твои подсчеты так же загадочны, как твое небо».


Обратите внимание, как все менее сахарно обставляет Тонио очередное возвращение жены. Раньше хоть были нежные письма, а сейчас — просто выписал, как вещь, через консула. И ни слова о любви.

«Нам показали наши комнаты. Одна на шестом, другая на восьмом. Он грустно поблагодарил и проворчал:

– А кто даст мне мои рубашки и носовые платки?

– Я зайду, когда ты будешь в номере, и выдам тебе твои чистые рубашки и галстуки.

– Очень мило… Знаешь, у меня все повреждено, желчный пузырь не работает. Операция невозможна, потому что после падения в Гватемале у меня все внутри сместилось. Сердце давит на желудок, и меня постоянно тошнит.

Тебя тошнит от твоей жизни! Ты уже изверг ее, изверг все из себя! Что у тебя теперь осталось?

– Ах, женщины не желают понимать мужчин!

– Мужчин, всех мужчин – нет. Одного-единственного мужчину, тебя,– да. Я знаю, что тебе нужно жить одному. Чтобы твои дни были абсолютно свободны – без еды, без женщин, без очага… Ты хочешь приходить и уходить как тень. Я правильно поняла?

– Да…

– Тогда зачем ты вызвал меня из Гватемалы? Зачем? Чтобы поселить меня в гостиничном номере? И чего ждать?

– Может быть, меня?

– Ты зашел слишком далеко. Я не смогу больше никогда следовать за тобой. Вот мы в гостинице. Через неделю у тебя скрутит желудок от ресторанной еды, алкоголя, беспорядочной жизни…

– Я и так болен. Я собираюсь в Виши, лечить печень.

– Уедем сегодня же вечером, если хочешь.

– Нет, я уеду один. Мне надо побыть одному. Потом вернусь к тебе сюда, в гостиницу.

– Спасибо. А мне что все это время делать?

– Искать новую квартиру для нас.

– Будет исполнено! Пошли спать.

– В твою комнату.

– Если хочешь.

– Но если мне позвонят, ты пойдешь в ванную и дашь мне поговорить.

- Я никогда не мешала тебе говорить по телефону… Грустно слушать все эти твои указания. Мне вот ни с кем тайно говорить не нужно и нечего скрывать…

(...)

В полночь в его объятиях я забыла всю свою печаль. Такой вот чехардой была наша жизнь… Любовь и расставания…»

Кстати, в одной из статей упомянуто, что Тонио очень быстро охладел к Консуэло как к женщине и не притрагивался к ней месяцами. И что униженная этим отвержением, Консуэло направо-налево рассказывала об импотенции мужа. Умник-автор едко замечает по этому поводу: а почему тогда такая-то не жаловалась на его импотенцию, и другая, и третья, и четвертая не жаловались? А? Да поняли, поняли мы вас, автор, Наверно, потому, что они были «нормальные», «мудрые» женщины, а Консуэло - капризная истеричная мегера.

Итак, соковыжималка в разгаре. От жертвы, низведенной до состояния вещи, требуется быть удобной в использовании и не рассуждать. И Консуэло, как мы видим, на все это соглашается. Она лишь вяло огрызается, но выполняет все унизительные, чрезмерные и даже абсурдные требования мужа. А он маньячески разрушает все, что она с таким трудом созидает.

«Я начала подыскивать не очень дорогую квартиру. Должна же быть в Париже хоть одна такая квартира – с кухней, где я могла бы готовить ему рис и овощи, и небольшой комнаткой, где бы он мог хранить свои книги. Место, где он всегда будет в моих объятиях, не важно где, лишь бы со мной! И я нашла (...). Я была счастлива. Арендная плата оказалась невысока. На балконе я решила держать птиц, разводить цветы. Просторная кухня с огромной печью, обогревавшей половину квартиры. Небольшой камин в его комнате.

Мы отправились туда вместе. Вне себя от радости, он благодарил меня со слезами на глазах. Мы заплатили за три месяца, и нам вручили ключи.

На следующий день Тонио не вернулся в гостиницу. По телефону он передал для меня сообщение, что уезжает на несколько дней. Я была настолько поглощена переездом, что даже не волновалась. Но ближе к полудню его поверенный попросил меня отдать ключ от новой квартиры. Мой муж подумал и решил, что не сможет в настоящий момент отапливать квартиру, потому что выросли цены на уголь…

Господи! Гостиница в десять раз дороже! Я не соглашалась. Но это был приказ. Со слезами я отдала ключи.

Через три дня появился Тонио – бледный, суровый, взволнованный. Одна из моих подруг сообщила мне, что встретила его в Париже: стало быть, он в очередной раз соврал…»

Меж тем, Тонио продолжил подкидывать жене подлянки. Он предложил ей поискать квартиру для ее отдельного проживания, а он, де, будет к ней заглядывать. Консуэло нашла такую квартиру. Но прожила там всего несколько дней. Владелец квартиры сообщил, что Антуан, заплатив неустойку, отказался от квартиры…

«Я думала, что сойду с ума. Но человеческое тело гораздо выносливее, чем мы думаем, и, похоже, не зависит от нашего отчаяния и терзаний сердца, от паутины, опутывающей нашу судьбу. Тело продолжает работать, всегда продолжает работать!»

Консуэло нашла себе другую квартиру. По официальной версии, Антуан находился в Алжире. Но вот друзья сообщили Консуэло, что он вернулся и снял квартиру, где прекрасная Э. проводит с ним все вечера. Консуэло тяготила полная зависимость от мужа. Раз за разом она продавливала тему своей финансовой независимости.

«– Это похоже на рабов в Рио-де-Оро. Однажды смирившись с унижением, утратив свободу, они становятся счастливыми, да? Так же и со мной. Ты приучаешь меня жить в одиночестве, на краю кладбища, на тысячу франков в месяц. Ты выдаешь мне двести пятьдесят франков в неделю, у меня создается впечатление, что я твоя прислуга в отпуске. Почему ты не можешь выдать мне всю сумму за раз?

– Я небогат, Консуэло… Я стараюсь зарабатывать… Если я дам тебе тысячу франков в месяц, что ты сделаешь с ними, моя девочка? Ты тут же потратишь их.

– Я буду работать, как бедные женщины… Может, я стану счастливее? Может, я буду зарабатывать больше тысячи франков в месяц?

Я была бледна, дыхание прерывалось. Я плакала ночи напролет, но не хотела ни в чем его упрекать. Он больше не любит меня, это его право. Никто не может подать жалобу на человека за то, что тот перестал любить. Тем не менее, он помогал мне выжить – как в хорошие, так и в плохие дни: тысячи франков в месяц хватало, чтобы платить за квартиру и за уголь… Я питалась кофе с молоком и булочками и только иногда могла позволить себе хлеб с колбасой…»

Какой славный, милый, заботливый Тонио! Разлюбил, но помогает выживать! Сколько великодушия, благородства! Ах, ах!..

«Но мысль о рабском существовании за двести пятьдесят франков в неделю была для меня невыносима.

– Спасибо, Тонио, я больше не хочу ваших денег, – однажды сказала я ему. – Это единственное, что нас связывает?

– Боюсь, что да, – грустно ответил он.

– Ну так с сегодняшнего дня у нас не будет ничего общего. Возьмите свои двести пятьдесят франков, купите бутылку шампанского, чтобы отпраздновать мою свободу, и, если хотите, выпьем его вместе.

– А что вы будете есть завтра?

– Это не должно вас беспокоить, потому что у нас с вами больше нет ничего общего. Но если вам так любопытно, могу сказать, что я пойду искать работу.

– Работу? Вы? Но вы слишком хрупкая. Вы же весите не больше сорока килограммов… Вы не сможете даже донести полную бутылку…

– Дайте мне эти двести пятьдесят франков, и через пять минут я принесу вам бутылку шампанского, и вы никогда больше не вернетесь сюда выплачивать мне еженедельное пособие, как служанке…

– Хорошо, но не уходите. Мы можем заказать шампанское по телефону.

– Да, вы правы.

Прошло много времени, прежде чем нам принесли шампанское.

– За вашу свободу…

– За вашу…

– Я уверен, что завтра вы позвоните мне, чтобы я принес вам денег. Мне придется поднапрячься, так как сейчас я очень беден… Я снова принесу вам ваше еженедельное пособие, как вы говорите. Я зарабатываю от четырех до пяти тысяч франков в месяц, мне надо платить за квартиру, за телефон, за ресторан, давать тысячу франков матери и тысячу – вам.

– С сегодняшнего дня вам больше не придется мне платить.

– Посмотрим…

После этой сцены он нежно поцеловал меня в губы, как в старые добрые времена.

– Если вы хотите, чтобы я остался на ночь, я останусь. Вы все еще моя жена.

– Нет, нет! – закричала я.– Завтра мне на работу. Я работаю.

– Вы с ума сошли. Вы что, правда собираетесь идти работать?

– Да, я хочу работать. Я хочу быть свободной. Мне надоело это рабство. Надоело быть вашей женой на жалованье.

Однако я любила этого огромного человека, который был моим мужем, и он любил меня, я это знаю. Но он хотел быть свободным мужем, и я упрекала себя за то, что каждый раз, когда мне надо было платить за квартиру, за еду, за телефон, я вызывала его. Мы долго целовались, держа в руках бокалы с шампанским, мы поклялись друг другу в вечной любви. И он остался в моей постели…

Но в пять часов утра я проснулась в одиночестве. Он оставил записку и чудесный рисунок – автопортрет: смущенный клоун с цветком в руке, неловкий клоун, который не знает, что делать со своим цветком… Позже я узнала, что цветок – это я. Очень гордый цветок, как он написал в «Маленьком принце».

Консуэло устроилась работать на радио, но Антуану категорически не нравилось стремление жены к независимости. Чтобы удержать ее, с полуголодного пайка он перевел ее на более «калорийный» рацион — снял ей дом в деревне.

«Мы не вернулись к совместной жизни, но и не развелись окончательно. Такова была наша любовь, наша фатальная страсть. Тонио снял для меня огромный дом за городом, поместье Ла-Фейре. Новая жизнь – полухолостяка, полуженатого – ему нравилась.

В Ла-Фейре он приезжал регулярно, даже чаще, чем мне бы хотелось. Он приезжал и, если знал, что к обеду или ужину я жду друзей, устраивался в деревенской забегаловке, откуда писал мне письма на десять – пятнадцать страниц. Любовные письма, да такие, каких я никогда в жизни не получала».

Консуэло было одиноко в деревне, и она пригласила в компаньонки  портниху — двадцатилетнюю Веру. Тонио не преминул соблазнить девушку — разумеется, с максимумом демонстративности.

«Вера и Тонио сидели на ветках старой черешни. Они смотрели друг другу в глаза, как молодые животные, которые почувствовали внезапное влечение друг к другу и хотят доказать это в ту же минуту… Я позволила им обмениваться полными желания взглядами, благоразумно сказав себе, что в гареме султан удовлетворяет всех женщин по очереди. Теперь настала очередь Веры.

За тортом мы держались благоразумно, словно на уроке закона божьего. Тонио был смущен желанием этой полуодетой молодой девушки, которая буквально готова была отдаться ему. Она застенчиво прикасалась к нему, как прикасаются к редкому цветку. Мадам Жюль удивлялась. Старая жена садовника знала, что означают эти прикосновения. Тонио не притронулся к своему куску торта и к кофе. Мне было неловко перед пожилой женщиной, которая в свою очередь переживала за меня и по-матерински плакала.

После этого Вера погрустнела, я чувствовала, что она влюблена в Тонио. А он стал реже приезжать в Ла-Фейре. Вера была моей единственной подругой, моей единственной компаньонкой, а для него она осталась всего лишь ребенком, которому хотелось часок позабавиться. Тонио не хотел нарушить покой и то равновесие, которое мне с таким трудом удалось создать в поэтическом мире Ла-Фейре».

Заметим: опять Консуэло ищет приемлемые объяснения бессовестному поведению мужа. И позабавиться-то хотелось Вере, а не ему. Лично мне трудно представить, что Вера, даже решив «позабавиться», стало бы это делать так демонстративно, на глазах своей благодетельницы.

Очевидно противоположное: идея «забавы» исходила от Тонио, и особенную прелесть этой «забавы» составляло прилюдное унижение Консуэло, которую он выставлял перед той же Верой и мадам Жюль то ли дурочкой, то ли тряпкой, то ли женщиной «прогрессивных взглядов», то есть, в данном случае, сводней...

И ездить-то он перестал, дабы не нарушать покой и равновесие. А то...

Однажды в деревню пришло известие, что Экзюпери заболел. Консуэло и Вера тут же подорвались в Париж. Но болящий их визиту не обрадовался. Он проводил время с дамой, поэтому прогнал жену с компаньонкой, забрав у них цветы и фрукты.

Консуэло в очередной раз задумалась о разводе. Но в планы Тонио это не входило. И он подстроил хитрую каверзу.

«По возвращении с работы я нашла его в моей постели – как в прежние времена. Я удивилась, но никак себя не выдала. Во избежание волнений решила провести ночь в спальне Веры.

На следующий день муж заявил, что не может подняться с постели, что он не в состоянии пошевелиться и нужен мужчина, например, садовник, чтобы помочь ему встать. Вера прошептала мне на ухо, что, если слуги узнают, что Тонио провел ночь в моей комнате, у меня не будет права потребовать развода.

А идея развода уже начала вертеться у меня в голове. Тонио знал об этом и заявил потом, что специально заготовил свидетеля, чтобы развод не состоялся, так как он в самом деле спал в моей постели!»

А потом наступила война, и оставаться во Франции для Консуэло стало опасно. Да и мать умоляла ее как можно быстрее возвращаться домой.

«Я сообщила мужу об этой телеграмме. Впервые он умолял меня, плача как ребенок, оставаться во Франции, что бы ни случилось. Я не должна его покидать: если я уеду, он почувствует себя беззащитным и его подстрелят во время первого же боевого вылета, ведь он не будет больше дорожить жизнью. Я обещала ему то, чего он так страстно желал».

Консуэло покинула Париж, в который вошли немцы, и укрылась на ферме в пригороде. Тонио улетел в Африку.

«Через несколько дней я получила телеграмму от мужа, в которой он назначал мне свидание в гостинице «Центральная». На это свидание я пришла как сомнамбула. С того момента, как я получила телеграмму, друзья следили за каждым моим движением. Мое свидание было их свиданием. Они сели в кружок на кухне фермы и умоляли меня поскорее вернуться вместе с Тонио.

Когда я пришла в гостиницу, мне передали просьбу мужа подняться в номер 70. Я тихонько постучала. Хриплый голос заорал: «Войдите». Мне никак не удавалось повернуть ручку. Снова раздался голос Тонио:

– Я уже лег, поверните ручку вправо и входите же наконец.

Он действительно лежал в постели.

– Я выключил свет. Я уже засыпаю. Если хочешь, зажги лампу слева у двери.

– Нет, мне не нужен свет, – ответила я.

Я хотела его поцеловать. Я мечтала стиснуть его в объятиях, рассказать ему, как я ждала его, как я его люблю… Он закрыл глаза и пробормотал:

– Как же я хочу спать!

Тогда я начала медленно раздеваться. Тонио внезапно сел на кровати и остановил меня тем же хриплым голосом:

– Нет, нет, не стоит. Уже час ночи. А мне в три вставать. Мне надо успеть на поезд. Я возвращаюсь в Агей. Так что, дорогая…

– То есть мне едва хватит времени, чтобы зайти за вещами на ферму? – наивно спросила я.

– Нет, потом я еду в Виши. Когда вернусь, я посвящу вам больше времени. Самое благоразумное, что вы можете сделать, это сейчас же вернуться к вашим друзьям.

Слабым голосом я объяснила ему, что в это время невозможно найти такси, что идти пешком до фермы – это полчаса через поля, и дорога абсолютно темная.

– Послушайте, – серьезно начал Тонио. – Я действительно советую вам вернуться.

Мое сердце сжалось, все пламя разом превратилось в пепел. У меня не осталось больше ничего. Я закрыла глаза. Я не знала, кричать мне или плакать. У меня в сумочке лежало его последнее любовное письмо, где он говорил, что никогда больше не покинет меня… Я вынула его, перечитала и положила ему на подушку. Тонио посмотрел на письмо и не сделал ничего, чтобы удержать меня, когда я уходила в ночь, на темную дорогу, ведущую на ферму.

Мои друзья так и сидели кружком перед камином. Я вернулась, как побитая собака. Ни слез, ни надежды не отражалось на моем лице. Что-то развалилось, сломалось внутри меня, и это выражалось в безостановочном покачивании головой слева направо, словно у человека, страдающего тиком, который постоянно мотает головой: «Нет, нет, нет, нет».

В жизни Консуэло вновь появился мужчина с серьезными намерениями. Узнав об этом, Тонио прискакал и расстроил помолвку:

«Однажды я получила письмо от мужа, который приглашал меня пообедать. Я показала его майору.

– Тебе действительно нужно туда поехать? – спросил он меня.

Я тяжело вздохнула.

– Мне кажется, ты все еще страдаешь, – печально произнес он. – Поезжай, я довезу тебя на машине до деревни и подожду там, чтобы отвезти обратно.

Тонио заметил клевер с четырьмя листочками, который я носила в медальоне на шее. Эта побрякушка заинтересовала его гораздо больше, чем я и все мои истории. Он без труда открыл медальон – у него были пальцы как у волшебника – и удивился.

– Нежное воспоминание? – спросил он меня с грустным смешком.

– Нечто большее, – серьезно ответила я.

– Мне можно знать?

– Да, я как раз собиралась вам сказать. Я помолвлена.

– С клевером? – насмешливо спросил он.

– С тем, кто подарил мне этот клевер.

– И давно? – продолжал допытываться он, уже с меньшей иронией.

– С того вечера, как вы посоветовали мне вернуться домой.

– Но, Консуэло, я же вам объяснил… жена моя… что я приеду к вам. Вот и я.

– Слишком поздно. Слишком поздно. Я обручена с одним из ваших друзей.

– Я приехал, потому что в письме, которое я получил в Алжире, вы упомянули, что дали обет отправиться в Лурд, если я вернусь с войны. Так как я вернулся к вам живым, пришло время исполнить обет. Я знаю, что для вас это очень серьезно, и нам как раз хватит времени, поверьте мне. Мы всего в часе езды от Лурда, так что вы легко вернетесь домой этой ночью.

Да, я помнила. Я дала этот обет в тот день, когда мной овладело отчаяние, когда я бежала по дорогам Франции среди таких же обездоленных. Тогда я упала на колени под полным беды и запаха врагов небом и прокричала: «Боже, Боже, верни моего мужа на эту землю целым и невредимым. Обещаю Тебе, когда он вернется, я за руку отведу его в Лурд, чтобы смиренно благодарить Тебя…»

Так что мы с Тонио поехали в Лурд, держась за руки, чтобы исполнить мой обет. Тонио был серьезен. Мы окропили друг друга водой из Лурдского источника. Муж расхохотался и заявил:

– Ну что, дело сделано, вы ничего больше не должны небесам, но я прошу вас в последний раз поужинать со мной. Мне кажется, нам надо многое рассказать друг другу.

– Нет, Тонио, мне больше нечего вам рассказать.

Он снова рассмеялся и потащил меня за руку в гостиницу «Амбассадор», уверяя, что там подают превосходный портвейн. Нас там словно бы ждали и тут же отвели в отдельный кабинет. Меня это слегка шокировало, ведь я теперь помолвлена с другим. Тонио объяснил, что, если хочешь хорошо выпить и закусить, следует скрыться в отдельном кабинете, потому что во Франции продовольствие начинает подходить к концу…

...Когда зажгли свет, я осознала, что прошло уже много времени, что я нахожусь в другом городе и что майор все еще ждет меня. Муж прочел мою внезапную тревогу по нахмуренному лбу.

– Может, ему позвонить? Не беспокойтесь, я схожу. Дайте мне его номер. Я объясню ему, зачем мы сюда приехали.

И он ушел звонить. Я ждала его почти час. Хозяин налил мне рюмку невероятно вкусного сливового ликера…

Наконец появился Тонио и огорченно сообщил мне:

– Майор просил вам передать, что не будет больше ждать вас. Он обижен. Послушайте, Консуэло, – улыбаясь, добавил он. – Почему бы вам не обручиться со мной?

Ликер неожиданно стал горьким, когда я услышала суровую отповедь майора, который из-за короткого путешествия в Лурд послал меня к черту.

– Не обижайтесь, все мужчины одинаковы, – сказал Тонио, все еще улыбаясь. – Будьте добры. Обручитесь со мной тем же клевером.

Не успела я произнести ни слова, как Тонио снял медальон с моей шеи. И вскоре я уже очутилась в роскошном номере. Я была не только помолвлена, но и снова вышла замуж за собственного мужа…

Утром Тонио поил меня кофе с молоком и шептал мне на ухо:

– Моя дорогая Консуэло, прошу прощения за все страдания, которые я вам причинил и которые еще причиню… Вчера я и не думал звонить майору!

Чашка выпала у меня из рук.

Мы провели еще одну ночь в этом отеле. Мой муж был беспечен, как птица. На следующий день он сообщил мне:

- Моя дорогая женушка, я должен покинуть вас, и, вероятно, надолго. Мне поручено задание за границей, а вы остаетесь в одиночестве ждать меня…»

Они не виделись больше года. Консуэло написала мужу много писем, в которых размышляла о том, почему их брак складывается столь драматично. На длительное время оказавшись вдали от абьюзера, Консуэло сквозь рассеивающийся туман газлайтинга стала видеть очертания реальной, а не придуманной абьзером, действительности...

«Для всех этих людей я всегда оставалась маленькой Консуэло, испанкой, женой, устраивающей сцены. Это была неправда, но вы говорили: «Извините, мне пора, иначе жена устроит мне грандиозный скандал». На самом деле вы возвращались, чтобы писать, потому что в Париже вам постоянно не хватало свободного времени. Даже дома вы никогда не бывали в одиночестве, всегда кто-то у вас сидел – женщина ли, мужчина ли, а в четыре часа ночи вы объявляли мне: «Пожалуй, я пройдусь с Леоном Полем Фаргом», – и вы шли пешком до Версаля, гуляли часами, а на рассвете звонили мне: «Приезжайте за нами на машине, у нас нет денег, чтобы взять такси».

Видите, что за жизнь была у меня… Но я не жалуюсь, дорогой, потому что вы не теряли времени, и как только у вас выдавалась свободная минутка, вы работали всюду – даже в уборной, если надо было решать уравнения, связанные с задачами авиации… Господи, быть женой пилота – это профессия, но жена писателя – это жрица!

В нашей жизни были трудности, мое сердце сотрясал ураган, и, чтобы утешить меня, вы клали мне на лоб свои ангельские руки и говорили со мной, произнося священные слова любви, нежности, верности, и все начиналось заново.

- Не ревнуйте,– повторяли вы мне тогда. – Вы же понимаете, мое настоящее призвание – быть писателем. А когда ваши неприятельницы оказывают мне любезность и присылают всякие подарочки – игральные кости из бивней слона, чемодан с выгравированным на нем моим именем, – это трогательно, и, чтобы их отблагодарить, я пишу три-четыре странички, делаю рисуночки, вот и все. Но не бойтесь, я знаю, что вы вынесли за все эти годы, я благодарю вас за это, жена моя, я клятвой связан с вами, так что не слушайте никогда, что болтают люди».

Консуэло писала мужу письма, думая, что он на войне. Но вот приятельница сообщила ей, что Тонио — в Нью-Йорке, «показывает всем карточные фокусы и шляется со всеми блондинками города и американскими миллиардершами». Консуэло терпеливо ждала, когда муж позовет ее. Хотя на нее нажимала и свекровь, напирая на плохое здоровье сына и супружеский долг Консуэло. Она же была непреклонна: поедет, когда Тонио сам попросит ее об этом.

Скорее всего, общая приятельница и матушка со своей информацией появились неспроста. Тонио уже не желал сам пинговать Консуэло и рассчитывал подтолкнуть ее к этому, нажать на нее через других. Как называется прием, помним. Агрессия окружения.

Но Консуэло не велась и наконец, получила телеграмму от Тонио: «Пойдите к господину Икс, возьмите денег на поездку, все ваши документы готовы».

И вот, наконец, Консуэло прибыла в Америку, где и разыгралось последнее действие ее любовной трагедии.

Окончание следует.


  • 1
Читая ваши статьи Татьяна, многое поняла. Спасибо вам за вашу книгу, которая открыла глаза на мои отношения, в которых я состою на данный момент. После прочтения нашлись ответы на вопросы "за чем?,почему?". Я решила поставить точку в этих отношениях, потому что будущее будет еще ужаснее, так как сейчас уже не сахар. И решилась я на это окончательно и бесповоротно благодаря вашей книге и статьям. Спасибо вам. Да во мне живет страх, но не смотря на него я хочу выбраться из этих отношений.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account