?

Log in

No account? Create an account

Перверзные нарциссисты, психопаты


Previous Entry Share Next Entry
Мой ангел "пограничный"
tanja_tank

Многие читатели, прочитав в моей книге мнение специалиста о том, что нарциссы создают устойчивые патологические сцепки с «пограничниками», интересуются, кто такие «пограничники». Вопрос это неоднозначный, поэтому я переадресовала его психотерапевту и автору книги о нарциссах «Пока ты пытался стать богом» Ирине Млодик.

Итак, в психиатрии пограничное расстройство личности (ПРЛ) — это любое расстройство личности, дошедшее до границы, отделяющей условную нормальность от ненормальности. Той ненормальности, которая иногда может быть поводом подлечиться в специализированном учреждении. Но обычно «пограничники», впав при стрессе в психоз, сами же могут из него и выйти. Т.е. состояние выпадения из реальности может быть кратковременным.

В психотерапии ПРЛ понимается как особая структура характера. «Пограничники» - это пациенты, с трудом выдерживающие отношения и рвущие их при первом признаке «чего-то не того», но которые при этом панически боятся... разрыва. Поэтому они способны строить отношения только как галопирующую череду циклов «уйди-приди». Для этих пациентов могут быть характерны самодеструктивное поведение и половая распущенность. Это вот те люди со странно исполосованными ножом руками, чередой суицидальных попыток, любители несанкционированного дрэгрэйсинга по встречке в пьяном виде или прыжков с парашютом без запасника... Жизнь «пограничников» хаотична: это конвейер по смене работ, занятий, сексуальных партнеров. Причем, речь идет не о двух партнерах за два месяца. «Пограничницы» могут рассказать, что в периоды «помутнений» «прыгают из машины в машину» — и так по 8-10 раз за ночь.

Специфика каждого «пограничника» складывается из структуры его основного характера. Таким образом, «пограничником» может быть и нарцисс, и истероид, и шизоид, и параноид. И смесь истероида и нарцисса, и прочие миксы. Вариаций масса. Факт тот, что каждый из них способен организовать близким персональный ад.

Свежая почта принесла историю о роковой Оле, поведение которой очень напоминает пограничное. Эта без пяти минут выпускница мединститута и обладательница ангельской улыбки на четыре года превратила в кошмар жизнь читательницы Тамары. Несмотря на то, что ей в итоге удалось отвязаться от Оли, и с их расставания прошло шесть лет, читательница все еще неспокойна. Не реже раза в год Оля ей звонит, просит прощения, уверяет в том, что стала совсем другой и намекает на продолжение отношений...

Публикую с согласия автора.



«У меня была девушка, мы прожили вместе шесть лет. Потом она встретила другую и ушла к ней, а я решила познакомиться с кем-нибудь. Теперь я понимаю, что это было ошибкой, нужно было подождать, успокоиться, но я очень боялась пустоты, не хотела оставаться в одиночестве. Хотелось, чтоб любили.

Я дала объявление в газету - это было десять лет назад, интернетом пользовались далеко не все – и довольно скоро получила письмо от девушки, которую звали Оля. Мне понравилось письмо: короткое, грамотное и спокойное, понравился почерк. Она была на 15 лет моложе меня, студентка, училась на пятом курсе медицинского института. Все это меня просто очаровало.

Через несколько дней мы встретились, она мне и внешне сразу понравилась. Не красавица, но у нее были определенные черты, которые меня привлекают. Она рассказала, что приехала учиться из другого города, здесь живет на квартире, снимает вместе с подругой. Вскоре выяснилось, что у них близкие отношения. Но Оля жаловалась, что отношения плохие, что девочка ее разнообразно обижает, что надо бы уйти, но некуда. Кроме того, девочка ей помогает в учебе, поэтому уходить тоже не вариант. В общем, с самого начала было ощущение какого-то тотального неблагополучия, и мне, естественно, сразу же понадобилось ее спасать.

Мы стали встречаться. Девочка, соседка Оли, подрабатывала медсестрой, и ее периодически не бывало дома по ночам. Тогда я приезжала и оставалась до утра. Но примерно через месяц я помогла Оле найти и снять комнату (финансово я еще ни в чем не участвовала), мы перевезли ее вещи, и я стала приходить уже туда.

Она уже тогда выпивала, только еще не очень злокачественно. Могла просто сказать: «Купи мне, пожалуйста, водки». Но чаще просто пиво пила. Мне, конечно, неприятно было смотреть, как эта ангельская девочка напивается, но я думала, что это просто такой период, скоро все успокоится, она перестанет переживать, поймет, что я всегда рядом, всегда поддержу и помогу, продолжит учиться и все будет хорошо. К тому же мы вели такие длинные интересные разговоры, она мне много рассказывала по медицине, психологии, про преподавателей. Поэтому я была уверена, что интеллектуальное – оно непременно возьмет верх, ну в самом деле, разумный человек - он же понимает, что пьянство – зло.

Тогда Оля меня формально не обижала, говорила комплименты, говорила – мне с тобой хорошо, спокойно, ты уютная. Я таяла, конечно. И в то же время был такой случай: она оставила меня в комнате, якобы на 10 минут, «я сейчас приду», и зависла на час в кухне с соседками, причем я ясно слышала, что она флиртует. Я вышла, сказала ей, что пойду домой, тогда она вернулась в комнату, а потом сказала мне: вот, у меня там уже почти получилось, а ты мне помешала! Причем таким тоном, что и не поймешь, всерьез это или в шутку.

Примерно в это же время она мне сказала – понимаешь, я нездоровый человек, я почти постоянно принимаю антидепрессанты, я хожу к психотерапевту, я кололась героином.

То есть, она все это мне сказала прямым текстом, а я, человек, близкий к медицине и вроде бы не дура, не убежала с криками, а продолжала гладить ее по голове и целовать в плечико, приговаривая – ничего, ничего, все будет хорошо, мы справимся. Она очень эмоционально свою историю подавала, плакала, давала понять, как ей жаль, что все так сложилось, что стала колоться, и себя жаль, и мать, и сестер; и тут же рассказывала, как плохо с ней сестры обращались в детстве, и снова плакала. Создавалась полная иллюзия, что человек действительно хочет зажить новой, счастливой и созидательной жизнью, и это меня адски подкупало, потому что – ну с кем же новую созидательную строить, как не со мной?! А через час она уже стояла голая посреди комнаты и пила пиво из бутылки.

Я очень хорошо помню такой момент: она пьет, а потом падает и налетает на какую-то мебель, я смотрю на нее и думаю – мне потом будет за себя очень стыдно. Совершенно отчетливо это подумала, и все равно не ушла.

В этой снятой комнате она прожила месяц. Позвонила мне и сказала, что помирилась с той девочкой, с которой жила на квартире, сказала «я съезжаю», очень мягко, ласково со мной разговаривала, сказала, что все равно хочет со мной встречаться, что будет там жить только потому, что надо закончить учебу, а девочка обещала помогать. Я помогла ей собрать вещи и отвезла обратно.

У меня сердце разрывалось, я думала – ну что же это такое, вот в кои-то веки нашелся хороший человек, и он снова не может быть со мной! Переживала страшно. Потом вдруг она звонит поздно вечером : «Тамара, забери меня, хотя бы на эту ночь, а лучше – навсегда!». Конечно же, я встрепенулась и закричала: «да! да! приезжай! я всегда! я тебя!»

Она приехала, на следующий день мы снова поехали за вещами и привезли их уже ко мне домой. Я была в счастливом угаре: меня выбрали! Теперь она будет со мной, все, это навсегда – ну или надолго, я таки выгрызла у судьбы свой кусок счастья, ура!

Самый стыд в том, что я ведь не одна жила, у меня ребенок, дочка, ей было тогда всего восемь лет, и я во всем этом угаре о ней совершенно не думала. Мы не говорим с ней о том времени, но она меня, скорее всего, никогда уже не простит.

Первые две недели все было так феерично, что я не верила своему счастью. Снова долгие беседы-рассказы и секс! Какой был чудесный секс, каждую ночь, ммм… Вечером Оля клала руку мне на колено и говорила: «Будем любовью заниматься?» И ангельская улыбка, и глазищи бездонные, и я – желе…

Примерно через две недели она сказала: «Так, мне надо учиться, мне надо высыпаться, ты меня не трогай. Секса бесконечного у нас пока больше не будет, я должна писать диплом». Ну а я только кивала в ответ, потому что – это же учеба! Это же серьезно!

Она ведь в то время не орала, не грубила, говорила всегда очень тихо и как-то… проникновенно, что ли. Вроде бы даже извиняясь. А я кивала.

С учебой толком ничего все равно не вышло, она то опаздывала, то еще что-то, могла проспать; то вдруг ей приспичило устроиться на работу – я же не могу/не хочу у тебя на шее сидеть, а мать мне не может помогать деньгами. Потом из-за работы она запарывала очередной кусок учебы; резко бросала работу, потому что надо учиться; потом вдруг начинала заниматься своим здоровьем: то печень чистила, то делала какие-то упражнения для спины, просила меня делать массаж. И все это беспорядочно, из крайности в крайность, с каким-то болезненным энтузиазмом.

В это же время начались первые претензии ко мне. Самое главное было то, что я с ней не «сижу». Я тогда работала по пятидневному графику и вела хозяйство, само собой, она-то ничего не делала. И вот она мне говорит: все, что ты делаешь (имелось в виду именно «хозяйственное») – ты это делаешь, чтобы оправдать свое существование, а это не нужно, человек имеет ценность сам по себе. Я отвечала – погоди, я готовлю-стираю-убираю И ДЛЯ ТЕБЯ ТОЖЕ! Эти мои слова она как будто не слышала. Я могла быть в ванной, к примеру, помогала дочке мыть голову, а она стучала в дверь и просила – посиди со мной, мне плохо. То есть я должна была все бросить и идти «сидеть», и вот так она меня могла сдернуть посередине любого дела.

Доходило до смешного, один раз случилась авария, весь пол в ванной залило водой, я там чуть не плавала, а она зовет – иди сюда. Говорила, что у меня нет для нее времени, что раз я такой занятой человек и не могу дать то, что ей нужно, что зачем вообще это все.

Ну а дальше все становилось только хуже и страшнее.

Она поехала домой, к матери, собирать материал для диплома. Думаю, что она там снова стала колоться, потому что вернулась сама не своя, была какая-то заторможенная и вместе с тем беспокойная, постоянно или говорила о наркотиках, или собиралась лечь в больницу. Через пару дней после возвращения с бесконечными реверансами и извинениями выпросила у меня разрешения купить одну дозу героина и уколоться.

Сейчас я не понимаю, почему она не стала больше требовать у меня наркотики, могла ведь. Может, боялась, что очень быстро сколется и умрет, может, понимала, что я все равно не смогу достать – я не знаю, но факт тот, что она больше не просила. Колола еще что-то, вроде бы димедрол, но постепенно перешла на банальный алкоголь.

Я уже начинала ее бояться, но все-таки больше жалела. Я ее воспринимала тогда как бедную неустроенную девочку, которой не повезло с окружением и здоровьем, и очень досадовала, что у меня не хватает душевных и физических сил, чтобы быть с ней построже.

Позже я отчаянно жалела, что не могу разбить ей лицо и выкинуть из своей жизни. Все было еще впереди.

Каким-то образом она написала диплом и даже защитилась на «пять». Пока она его писала, я вообще ходила по дому на цыпочках, только чтобы не помешать. Когда я приходила с работы и заходила в комнату переодеться, она могла сказать – что ты тут ходишь, я работаю! Было обидно, но я терпела, потому что – диплом же! Она напишет, и все станет по-другому.

Насчет «подай-принеси-хочу есть-убери-постирай» у меня и мысли не было обижаться, это все было само собой разумеется, обеспечение минимума.

В день защиты я ждала ее дома, особенно после того, как она позвонила и сказала, что все хорошо, пятерка, а она ушла отмечать с какими-то девицами, сказала, что из университета. Пришла ночью, пьяная, потеряла куртку (которую покупала уже я).

Она вообще могла уйти куда угодно и с кем угодно, я уже не считалась важным человеком, никаких разговоров со мной она уже не вела, я была просто источник материальных ресурсов и бесплатная прислуга, а в остальном – просто помеха. Но вот когда стало надо ходить по бесконечным врачам, потому что она совсем разваливалась и не справлялась без медикаментов, то помощь мою она принимала и даже требовала.

Пила она все больше, претензий ко мне тоже становилось больше и больше. Обычно она напивалась до определенной степени, садилась передо мной и методично доводила меня до слез, это вот совершенно отчетливо чувствовалось, что она жмет и давит, чтобы я заплакала. Говорила: «а почему ты не сделала для меня это и это?» Я: «Я не могла! У меня не было денег!» Она: «Захотела бы - смогла!»

Несколько раз резала себя – вены резала и просто так, руки. Несколько раз открывала окно и становилась на подоконник, говорила – спрыгну. Сначала я очень пугалась, стаскивала, а потом, много позже, думала – да давай уже, в конце-то концов (такая корка наросла в душе, наверно, читатели поймут меня). Только это все были истерики и демонстрации, не более.

Был еще момент – она наглоталась феназепама, много, таблеток 20. Другой бы человек точно умер, а ей ничего, много лет на таблетках, видимо, организм уже не так на них реагировал. Она спала тогда сутки, а я была так рада, что дома тихо и меня никто не достает! Когда вторые сутки пошли, я начала беспокоиться, вызвала скорую, врач сказал, что она в коме, увезли в больницу. Я места себе не находила, звонила туда постоянно; у нее потом началась пневмония, я ходила в больницу, сидела, носила лекарства, ухаживала. Тогда я еще любила и думала, что все может наладиться.

Я не очень хорошо помню то время и могу путать последовательность событий, потому что это все слилось в перманентный кошмар. Мне было страшно и было дико стыдно за то, что я, приличная женщина, оказалась в такой ситуации, а ведь надо было еще ходить на работу и делать хорошее лицо. Наверное, только необходимость держать лицо меня и спасла, иначе не знаю, что бы со мной было…

Когда ее выписали после феназепама, она затребовала интернет (компьютер у нее был свой), говорила: мне скучно, я не могу целыми днями смотреть телевизор, я опять чего-нибудь напьюсь. Я провела интернет и тогда начались девицы.

То есть, пьянство не прекращалось, претензии ко мне не прекращались, но добавились еще и девицы. Она зарегистрировалась на всех возможных сайтах знакомств и чуть ли не хвасталась передо всеми новыми девицами, даже на свидания ходила. Могла какой-нибудь девице дать номер моего телефона, и та мне писала СМС вроде: «Берегите нашу хрупкую Олечку и не позволяйте ей пить!»

Вот на девицах я и сломалась. Мне от всей ситуации становилось плохо, физически плохо, меня тошнило, и я боялась, что со мной случится что-нибудь серьезное. Я говорила ей: «Как ты можешь надо мной так издеваться, ты же меня до рвоты доводишь!» А она смотрит с восторгом и удовлетворением и радостно так спрашивает: «Тамарочка, так ты истеричка?!» И улыбка до ушей.

Я ненавидела ее уже до судорог просто.

Я хочу отдельно подчеркнуть – я ее ненавидела. Вся моя очарованность прошла меньше чем за год. Мы прожили вместе четыре года и последние два я ее ненавидела. Я очень хорошо понимала, что попалась в ловушку, я понимала, что мне надо как-то от нее избавиться, только я не знала, как. Я была напугана, и я была одна, мне не у кого было попросить помощи, я просто не знала, что мне делать. Если бы я просто сказала «уходи», она сначала вынесла бы мне мозг, потом разнесла бы весь дом. Чем-то припугнуть – мне было нечем, это она знала все мои слабые места и давила на них, если требовалось.

Она же не боялась ничего, ей терять было нечего, работы нет, я – не в счет. Если бы меня не стало каким-то образом в ее жизни, то она нашла бы другую дурочку, обаяла бы ее и прибрала к рукам. Физической боли она тоже не боялась, могла нарваться на драку с пьяным мужиком на улице, получала по лицу, а потом говорила мне, что я ее не защищала и как я могла вообще.

А еще где-то в середине нашей совместной жизни я купила собаку – для нее, конечно. Она рассказывала, что у нее была собака раньше, и вот я решила (пять раз дура, я знаю), что собачка поможет ей справиться с проблемами, будет ответственность и тому подобное. В итоге она орала «не трогать мою собаку, не кормить, не гулять, я все сама!» - а сама спала целыми днями. Конечно же, я заботилась об этом щенке, ну как иначе?! Позже мне, естественно, предъявили, что я «отняла самое дорогое - собаку, это больше не моя собака».

Она уже и драться начала в итоге, а я не могла ответить, просто она была сильнее меня физически, несмотря на субтильность. Что я была всегда и во всем виновата, вплоть до плохой погоды - это уже давно у нее повелось. А теперь я за что угодно могла еще и по ушам получить. По ушам – это буквально, у нее почему-то хватало ума не бить по лицу.

В итоге на четвертом году я боялась практически постоянно, старалась не провоцировать, искала выход и не находила, а она стала пить уже запоями. Она ничего не делала, никаких попыток устроиться на работу, ничего, только спала и пила. Когда она просыпалась - если была во вменяемом состоянии – я пыталась поговорить, плакала, пыталась объяснить, какую боль она причиняет. Она слушала, просила прощения, говорила: «Я ведь не думала, что для тебя это все так болезненно». Дожидалась, чтобы я немного успокоилась и говорила: «Купи мне водки, пожалуйста». Просто голову хотелось разбить или ей, или себе, такая была безнадежность.

Или говорит мне: «Иди за водкой». Тихо говорит, практически шепотом. Я отвечаю: «Нет, у меня нет денег». Она пинает мебель, что-то роняет, разбивает чашку или что-то еще, и уже кричит: «Я сказала - иди! Мое слово всегда будет последним!»

Я стою на стремянке, размываю потолок на кухне (еще хватило сил и самообладания ремонт сделать своими руками!), она подходит, дергает эту стремянку, и то же самое: «Иди за водкой!» А рядом окно, двенадцатый этаж, и я прекрасно понимаю, что у нее хватит и сил, и дури, чтобы меня столкнуть.

Она ходила периодически к психотерапевту, и я тоже с ней познакомилась, очень хорошая женщина, прекрасный специалист. И вот психотерапевт как-то сумела уговорить Олю госпитализироваться в психиатрическую больницу. Это не сразу произошло, мы ходили то к одному наркологу, то к другому, и на учет ее поставили (в чем тоже я оказалась в итоге виновата), и кодировали, и вот каким-то образом уговорили лечь. Я ее отвезла, вернулась домой и поклялась себе, что больше никогда ноги ее в моем доме не будет. И легла спать, потому что не спала нормально и спокойно уже бог знает сколько времени.

Я ее в больнице, конечно, навещала, и передачки носила (знаю, что не стоило, но идиотское такое чувство было, что подло отворачиваться в такой ситуации, я-то на свободе, а она…), но я смогла, по крайней мере, вздохнуть свободно. Мне никто не мешал спать, ничего не нужно было бояться…

Думаете, я не забрала ее из больницы?

До сих пор не могу понять и вспомнить, как это получилось. Она пролежала там какое-то время, довольно долго, и завотделением мне говорит: «Я ее не выписать не имею права, она прошла курс лечения, опасности не представляет ни для себя, ни для окружающих». И Оля насела на меня: «Я уеду домой, но мне же надо вещи собрать! Правда-правда уеду!»

Мы вернулись вместе, и у меня было такое чувство, что меня в наперстки обыграли. И, вместо того, чтобы сказать ей – «собирай вещи, вот сумка, я еду за билетом тебе» – я как парализованная ждала, что будет дальше.

Конечно, она не собиралась никуда ехать. Правда, теперь Оля не пила, на сухую мне мозг выносила.

Закончилось все тем, что через несколько дней она очень сильно себя порезала, руку разрезала и в паху, якобы хотела так вскрыть вены, чтобы наверняка. Это было глубокой ночью; она валялась в прихожей, голая, вся в крови, я стояла над ней с телефоном в руках, вызывала скорую, а сердце у меня пело… Я знала, что вот это – все. Это – край, это моя свобода, больше никто не сможет мне этого человека навязать ни под каким предлогом.

Ее увезли, я отмывала от крови ванную и коридор, и счастливее меня не было в тот момент человека.

Я потом пришла к завотделением и сказала: «Я говорю сразу и заранее, я ее больше не буду забирать». И она со мной согласилась.

Потом ее каким-то образом отправили к матери, и больше я ее не видела.

У меня не было депрессии, я не лежала на диване, не смотрела в стену. Я была счастлива простыми вещами – приходить в чистый дом, спокойно спать, проводить время с дочкой тогда и столько, сколько мы сами захотим. У меня все стало чудесно и до сих пор все хорошо. Конечно, бывают проблемы, но они обычные, мне за них не стыдно.

Вряд ли я стала сильнее. Не знаю, как бы я себя повела, если снова оказалась бы в такой ситуации. Я уверена, что неадеквата-пьющего-«бывшего» наркомана любого пола отважу моментально.

Я стала жестче и подлее, это точно. Я пробовала вести себя с людьми эгоистично и манипулятивно, и это давало результаты! В меня влюблялись, мне дарили подарки, меня ревновали и добивались. Мне очень быстро стало это неинтересно.

Никаких отношений я больше не заводила.


С тех пор Оля мне звонила несколько раз. Первый раз – года два назад, просила прощения «за все», говорила, что то животное, которое находилось рядом со мной, не имеет с ней теперешней ничего общего. Я сказала, что не держу зла, но это неправда. Я вообще не умею прощать, а тут – как можно простить четыре отъеденные года жизни?!

Я до сих пор боюсь. В первые год-два я иногда вдруг представляла себе ее, стоящей на пороге моего дома, и как снова все летит кувырком. Я понимаю, что это вряд ли случится, с меня больше нечего взять, в телефонных разговорах с ней я специально создавала образ старой, уставшей, затюканной жизнью тетки, не говорила, что пользуюсь интернетом, вообще не признавалась, что освоила компьютер. Страх, что она вернется, где-то очень глубоко, но он есть, я знаю..


  • 1
Насколько я поняла, пограничник означает отклонение, а какое именно расстройство личности покажет диагноз.
Почитала коротенько, у пограничника тоже проблемы с самоосознанием, свое Я расплывчато, желания непонятны и нарушены. И тоже не против присвоить чужую личность себе. Промежуточный тип между психозами и неврозами.
И еще интересный факт, википедия пишет, что в основном им страдают женщины.

В случае длительных и травматичных отношений с психопатом случайно у жертвы не развивается вот такой синдром пограничного расстройства? Признаки, мне кажется, похожи.

У жертвы начинаются истерики, многие упоминают об излишнем приеме спиртных напитков, происходит потеря собственного Я, собственные желания и потребности трудно осознать и сформулировать.

Edited at 2015-03-24 11:57 am (UTC)

...и сюда же суицидальные попытки ли навязчивые мысли на эту тему, которые посещают многих жертв на продвинутых стадиях.

Насчет женщин - специально спрашивала у двух психотерапевтов-психоаналитиков: не подтверждают.

  • 1