?

Log in

No account? Create an account

Перверзные нарциссисты, психопаты


Previous Entry Share Next Entry
"Золотой ребенок", который "испортился"
tanja_tank
История о непростых взаимоотношениях матери и дочери, а теперь уже - матери, дочери и внучки.

На мой взгляд, весьма закономерно одиночество, к которому на склоне лет приходит мать героини. Это один из распространенных жизненных сценариев для человека с нарциссизмом, который усугубляется и с возрастом, и с вынужденной изоляцией.

Проблемынарастают как снежный ком, а вокруг - земля, выжженная десятилетиями эгоистичного поведения. Вот и выходит, что действительно, "некому руку подать"...

"Очень хочется вашего взгляда со стороны, вашего и ваших читателей, на мою ситуацию с мамой. Потому что меня бросает из стороны в сторону, то я чувствую гнев и обиду, то вину и раскаяние. Я не знаю: то ли я на самом деле переживала и переживаю абьюз, или я зажравшаяся девица, которая не ценит того, что ей давали.

Сразу хочу сказать, что моя мама не была таким прямо беспросветным ужасом. Были и хорошие моменты, она могла, например, подолгу массировать мне ступни (у меня в детстве было плоскостопие, и ноги болели) или кисти рук (болели от письма в первом классе). Когда я болела, читала мне вслух, ночью вставала и приносила чай с малиной. Когда у нее хорошо с деньгами, она покупала мне что-то дорогое. Но начну по порядку.

Детство (до школы)

Одно из самых ранних воспоминаний моего детства: я сижу на коленях у мамы на залитой светом кухне, пахнет чем-то вкусным, мама меня тетешкает, мне тепло и уютно. И думаю про себя, конечно, не такими взрослыми словами, но смысл такой: не расслабляйся, это может кончиться в любую минуту, и если ты будешь готова, тебе легче будет это перенести.

Из всех вспышек мамы в детстве я запомнила только одну: она схватила куклу, которую мне подарили на день рождения и с размахом швырнула ее об стену. Кукла была фарфоровая, и ноги у нее разбились. На следующий день я немного поиграла куклой с культяпками, а потом она куда-то делась.


И еще одна “забавная” игра, пугавшая меня до жути. Мама вдруг наклонялась ко мне и говорила: “Ты думаешь, я мама?” И ждала моего испуганного ответа: “Мама”. - “Нет, я не мама. Я медведица”. И помню мой страх, мое испуганное лепетание: “Нет, мама, мама”. И под конец мамины объятия с признанием, что, конечно, она мама. Мама и сегодня помнит эту игру, рассказывает мне со смехом: “А помнишь, как ты боялась?”

Первый раз мама оставила меня с бабушкой, когда мне было меньше года – уехала в другой город сдавать сессию. По словам мамы, мне было 10 месяцев, по словам бабушки – 3. Сейчас уже не найдешь концов. Но я, сама став мамой, помню, как отказалась от госпитализации и ночью поехала домой (меня отвезли на “скорой” с подозрением на панкреатит), потому что не могла оставить 8-месячную дочку одну(с папой). И не понимаю, почему нельзя было подождать с сессией, все равно нормально работать мама не могла до моих лет 2-3, жили на всем готовом у свекрови, почему нельзя было съездить на сессию (а это недели две минимум) хотя бы на год позже.

Даже несколькочасовая разлука тогда сказалась на моей дочке: она долго плакала, уснула от изнеможения на руках у мужа, а на следующий день отказывалась брать грудь. Я еле-еле опять наладила грудное вскармливание. Моя мама часто вспоминает, что я отказалась от груди после той отлучки. И говорит об этом с легкой досадой, мол, у нее-то молоко было, она хотела меня еще кормить, а я, дурочка такая, отказалась.

В детстве я была слабая и болезненная, у меня были шумы в сердце, я не озорничала, не бегала, я то и дело садилась и говорила, что я устала. И очень любила маму. Мама часто вспоминает тот период словами: “Какой золотой ребенок ты была! И в кого превратилась?”

Напомнило историю одной девушки, которую мама насильно укрывала. Я всегда была болезненной, поэтому меня заставляли спать в пижаме и колючих носках, после ванны - еще и в шапке. И под толстым одеялом. Я потела, все это ужасно чесалось, мешало и было жутко неудобно. При этом почему-то никто не озаботился тем, чтобы укладывать спать не в спальне, где был балкон, который не заклеивали бумагой на зиму, потому что нужно было вешать белье, чтобы мне не сквозило в голову. Мама могла пойти вешать белье и при мне с мокрой головой - я должна была залезать под одеяло и там лежать. У меня не было своей комнаты, у меня была комната, где я спала. В обеих комнатах были двуспальные диваны, не знаю, почему нельзя было меня укладывать спать в другой.

Я быстро научилась читать. К гордости мамы. И тоже это ставится мне в упрек: “Про тебя говорили по радио (это правда, только радио было местным). Я думала, тебя такое будущее ждет, а ты...” (а я просто живу и работаю, работа почти всегда была по специальности, за исключением ранних подработок официанткой и продавщицей во время учебы, но да, не блистаю и по радио обо мне больше не говорили).

Кстати, я не помню, чтобы мама мне читала, за исключением тех случаев, когда я лежала с жаром. И еще одно кстати – моей дочке сейчас три с половиной года, а она до сих пор (о ужас! Сарказм) не умеет читать. И мама в телефонных разговорах не забывает это подчеркнуть, хвастаясь мною (как объектом?) и обесценивая мою дочку. Хотя моя дочка очень умненькая и живая девочка. Но не читает, да.

И еще про здоровье. Когда мне было 3 года, меня положили в больницу, где сначала долго лечили, а потом вырезали миндалины. Миндалины тогда вырезали без наркоза, помню этот ужас, этих грубых санитарок, страх перед уколами, смешные попытки спрятаться под кровать от уколов. И мама со мной не легла в больницу. Хотя приходила каждый день, да.

Тогда я особенно не переживала по этому поводу, это было как должно быть. А вот когда я опять попала в больницу лет в 12, я там встретила мальчика, которому было целых 5 лет, и он лежал в больнице с мамой. Я тогда (про себя, конечно, ведь я всегда была хорошая девочка) его презирала за его слабость – я лежала в больнице одна в три года, а ему целых (!) пять, а он с мамой. Теперь я понимаю, что это была жгучая зависть и обида. Потому что мне пришлось столкнуться с больничным ужасом в одиночку, а у него есть поддержка.

Больше я из этого периода ничего особенно не помню, больше помню бабушку. Я ее очень любила, и на вопрос, кого я больше всего люблю, начинала перечислять: бабушку, маму, папу, дедушку. Бабушка была на первом месте. Она очень хороший человек, и если я окончательно не слетела с катушек, то только благодаря ей.

Первый класс

Хочу особенно выделить первый класс, потому что это был, пожалуй, самый тяжелый год моего детства. В этом году я впервые попробовала совершить самоубийство, впервые ушла из дома, придумала игру, которая сейчас называется “беги или умри”, и самозабвенно играла в нее целыми днями, и еще была встреча с педофилом.

Год был тяжелый, потому что мама разругалась с папой (он был тоже не святой, он был алкоголик и часто изменял маме), и уехала в свой родной город, забрав меня с собой. Видимо, ей было тяжело, и психически, и физически, и больше не было буфера в виде папы, который сдерживал бы ее порывы. Но резко стало очень плохо.

Я хорошо училась, но у меня был плохой почерк, за который мне снижали оценки. Я очень уставала писать, я пошла с шести лет, видимо, у меня еще недостаточно были развиты пальцы (я вообще слабая была), пальцы и руки болели. А потом мама проверяла мою домашнюю работу, находила ошибку или помарку, могла разорвать тетрадку пополам, заставить меня переписывать всё. В меня летели тетрадки, учебники, ручки, карандаши, а я могла только съеживаться на полу, закрывая голову руками. Потом я же должна была собирать весь этот разгром.

При этом мама кричала что-то вроде: “Игры ты хочешь! (если купила мне накануне игру) Я покажу тебе игры! Я тебе 10 игр покажу! Я тебе 100 игр покажу!” Справедливости ради, надо сказать, что игры и другие подарки не отбирались, все ограничивалось этими криками.

Также надо сказать, что после этих вспышек, мама говорила, что она сожалеет и что в следующий раз, когда она начнет на меня кричать, чтобы я ей об этом сказала, что она потом будет сожалеть. Но я так боялась ее, что просто закрывалась и все. А потом она и говорить, что сожалеет, перестала.

Из дома я ушла, когда в один день получила аж две “двойки”. Я боялась даже “четверок”, что уж говорить о “двойках”, да еще двух. Это была зима, помню, я взяла санки и куда-то пошла, куда-то далеко. Вернулась, конечно. Куда мне было деваться, я же еще маленькая была. И даже за “двойки” мне не попало, кажется, мама их не заметила.

В том, что случилось с педофилом, конечно, не мама моя виновата, а мой общий настрой, что взрослый всегда прав, взрослого нужно слушаться. И боязнь мамы, я боялась ее намного больше, чем этого урода, поэтому ничего ей не сказала.

Еще два эпизода примерно того же периода: меня покусала наша цепная собака. Я убежала в огород и сидела там долго плакала, но маме так и не сказала, потому что боялась ее гнева. В другой раз я упала спиной в ведро с кипятком (несильно, как-то я успела вывернуться и не слишком обвариться, но кожу обожгла), убежала тайком в комнату, там валялась голой спиной на полу, чтобы охладить спину. И тоже маме не сказала ни слова.

А попытка самоубийства была такой глупой, что я бы посмеялась, если бы не помнить, что пытался ее совершить ребенок 7 лет. Я стояла за шторой и ковыряла гвоздем запястье. Не пошла дальше обычных царапин. Из-за чего – не помню. Просто так.

И еще штрих: мне часто снилось, что моя мама – ведьма и хочет меня убить. Я жутко боялась этих снов.

Начальная школа и предподростковый период

После первого класса родители помирились, и мама вернулась обратно в наш город. Стало поспокойнее, хотя тетрадки и карандаши летали, мама меня не шлепала, но била, как в драке, - наотмашь, по рукам, по чему придется. И очень больно хватала за руки. Каждый вечер было ожидание – в каком настроении вернется мама. Прятаться или можно вылезать.

Она полностью занималась бытом, не подпускала меня к плите - “Да ты не умеешь!” и к посуде - “Да ты разобьешь”, но когда была не в духе, любила заставить меня мыть ту же посуду, чтобы стоять рядом и контролировать, ничего ли я не пропустила. Так как мыть посуду я не умела (сначала я не знала, что у тарелок надо мыть внешнюю сторону), да еще жутко нервничала, то и роняла, и недомывала. И до сих пор, каждый раз в мамином присутствии резко становлюсь неуклюжей и неловкой.

Помимо физической агрессии, было очень много вербальной агрессии. Мама кричала на меня: “Ты, *фамилия моего отца*-ская морда! Ты ждешь, чтобы я сдохла! Вы все ждете, чтобы я сдохла!” И опять шарманка про “Я тебе покажу 10 игр”.

Было обесценивание моих достижений. Если я получала “пятерку”, то она имела значение, только если это была единственная “пятерка” в классе - “Небось Маня и Аня (классные отличницы, имена изменены) тоже пятерки получили”. Если же я получала “четверку”, то звучало: “Небось у Мани и Ани пятерки”.

Я начала заболевать специально. Если я совершила что-то ужасное (получила тройку), то начинала внутри себя как бы раскачивать маховик – мне плохо, мне плохо, я болею, я болею. И на самом деле заболевала. С настоящей температурой. Когда я болела, меня не трогали. Один раз я даже угодила в больницу. Тоже все по-настоящему.

Примерно в возрасте 11-12 я совершила вторую попытку самоубийства. В ней тоже прямо не была виновата мама. Я хотела поехать в деревню к бабушке, я очень этого ждала. Папа должен был меня отвезти, но он был, как я уже говорила, алкоголик, и не пришел ночевать (а автобус рано утром). Пришел вечером, я с надеждой спросила: “Мы сейчас поедем на поезд?” (был поезд поздно вечером), а он даже не понял, о чем я и завалился пьяный спать.

А я пошла на кухню, достала из холодильника таблетки, по одной из каждой пачки, и выпила. Это меня и спасло. Если бы я выпила, скажем, пачку одного димедрола (а он был в моем коктейле), я бы, наверно, не писала этих слов. Я лежала, смотрела “Что? Где? Когда?” и начинала засыпать. Написала записку “Прошу в моей смерти никого не винить”. Потом мне показалась она пошлой безвкусицей, и я ее съела (даже накануне предполагаемой смерти мне было важно, как обо мне подумают).

Кстати, во взрослом возрасте я рассказала маме об этом случае и в том числе о моих литературных страданиях. И она подтвердила: “Да, пошлая безвкусица такая записка”. И это все, что она сказала, узнав, что ее дочка пыталась покончить с собой. Хотя нет, был еще упрек в духе, мол, зачем я ей это рассказываю сейчас.

От димедрола я уснула, было очень страшно в момент засыпания, я хотела прервать сон, но не сказала о таблетках никому. Утром проснулась и жива до сих пор.

Побег из дома произошел примерно в это же время. И тоже совпал с уходом папы из семьи. Они уже развелись, и он жил отдельно. Я постоянно теряла ключи от двери. Мне постоянно попадало, но я продолжала терять, и вот остался последний ключ, нам с мамой на двоих.

Я пошла утром перед школой выгулять собаку и потеряла ключ. Была зима, собака была большая, в гости к соседям с ней не пойдешь. В итоге я весь день с утра до шести вечера провела на улице, было очень холодно. Где-то в шесть закончились уроки у моей подруги, которая жила в моем подъезде, у нее тоже была собака, и я могла пойти к ней в гости. Я, наконец, отогрелась. И забыла про время.

И вот часов в 8-9 вечера я поднимаюсь наверх (подруга жила двумя этажами ниже). Там меня ждет злая мама, которая начинает меня бить, я падаю на пол подъезда, а она продолжает меня бить ногами по животу. Я лежу скрючившись, а потом поднимаю и бегу вон из подъезда. Бегу в сторону лесополосы, хочу сесть в сугроб и замерзнуть. Мама бежит за мной, бегут соседи. Меня ловят и приводят домой.

Пока соседи вырубают топором дверь (ключ был последний, в квартиру было невозможно попасть иначе), другие отогревают мои ноги в тазике с горячей водой. Мама тут, она испуганно спрашивает, подсказывая правильный ответ: “Почему ты бежала от меня? Ты не слышала, что это я? Думала, это бандиты?” Я недоумевающе смотрю на нее и молчу. Я так и не сказала никому, что тогда произошло, но и не подтвердила ее слова.

Еще один случай моего ухода из дома. Мы с подружками отпросились "погулять в подъезд". Потом мы почему-то решили сесть на троллейбус (у нас была такая девичья влюбленность в водителя, одна на троих, и сели мы на троллейбус, который вел он) и поехать в город, а потом вернуться назад. До центра и обратно - мы рассчитывали за час обернуться.

До сих пор не знаю, почему, но в центр мы доехали, а обратно пошли пешком. Сначала мы не знали, где находится остановка в нужную сторону. Потом мы стали ориентироваться, но почему-то не ждали троллейбус на остановке, а бежали на следующую. И так до самого конца. Короче, мы задержались. И вернулись домой поздно. Нам потом всем попало. Но когда я позвонила в дверь, моя мама открыла ее и сказала: "Иди туда, откуда пришла". Я и пошла. Далеко не ушла, пришла к подружке, а дальше меня нашел уже папа с соседом.

Когда мне было лет 10-11, маму увезли в больницу с почечной коликой, она пролежала там две недели, ей вырезали камень из почки. Я осталась на неделю одна (так вышло, что папа тоже был в командировке, вернулся через неделю). Наверно, я поступила черство, но я на самом деле обрадовалась свободе, и это было видно - мама меня этим попрекнула потом, что я радовалась тому, что ей плохо.

Я на самом деле радовалась, но тому, что останусь одна. Теперь я понимаю, как было больно маме, но тогда я на самом деле этого не осознавала. Мы ночевали с подружкой, у нее тоже была собака, и мы ночевали с нашими собаками. Не делали ничего такого особенного, мне просто нравилось быть самостоятельной.

Мамина больница была очень далеко. Мы поехали туда с соседями в следующие выходные. Это была Пасха. Я очень готовилась. Кулич я, конечно, не могла испечь, но покрасила яйца, в самые разные цвета. Мне сказали, что маме яйца пока нельзя, поэтому для нее я специально красила пустые скорлупки - сначала выдувала яйцо, потом пыталась притопить пустую скорлупу в луковой шелухе.

Мама моих стараний не оценила. С порога я сказала ей, что принесла ей пустое яйцо, потому что ей вареные яйца нельзя, она тут же обиделась: "Почему нельзя? Можно!" Когда узнала, что есть вареные, взяла их, но с очень недовольной миной. Второй раз я была у нее вместе с папой, когда он приехал.

Позже мама упрекала меня, что я съездила к ней всего два раза. Мне было всего 10 лет, я училась в школе, а больница была очень далеко, мы добирались до нее с двумя пересадками и долго шли пешком. Я так и не запомнила дорогу туда. Собственно, я была все разы, когда находился взрослый, который бы меня туда отвез. При этом тогда я была очень домашняя девочка, которая никогда никуда не ездила одна. Я знала, на какой троллейбус сесть, чтобы поехать в центр, но делая пересадку на трамвай, запросто могла уехать в другую сторону (один раз так и было, а я была старше, мне было уже лет 15).

(Продолжение в следующем посте)

  • 1
Но тем не менее я существую, я выросла, я взрослый адекватный человек
Ну так. А есть гарантия, что не работа по преодолеванию трудностей тогда привела к тому, что всё хорошо сейчас?
Родительство вообще связано с большим количеством неизвестных, страхов, как лучше сделать, чтобы всё было хорошо потом. В целом, раз всё хорошо, значит mission accomplished.

Бывают и случаи побрутальнее, как быть, например, если требуется мучительное лечение, чтобы в возрасте около 30 не возникло каких-то мучительных проблем (ортопедия, например). За что ребёнок будет более благодарен, или на что будет более злиться, что его уберегли от страданий тогда, или что его не уберегли от страданий в зрелом возрасте, или что заставили страдать тогда?
Мне думается, боязнь возможной "деградации вундеркинда" и неумения трудиться, из той же оперы. И без ошибок тут обойтись нельзя никак. Вообще. Любой вариант можно описать плохими, осуждающими фразами.
"Не заставляли изверги ничего делать, потому что нравилось гордиться тем, что ребёнок всё может сделать без труда".

Наверное, самое время поговорить о стереотипах.

Вы ничего обо мне не знаете. Даже то, что я уже написала. Все равно что не писала.

1. Преодоление трудностей. Аккуратность для младшего школьника - это уже достижение (не знаю, видели ли вы живых детей, возможно, просто про это не знаете). На этом фоне, наверное, излишне это писать - но откуда вы знаете, насколько трудно было держать свои школьные принадлежности в чистоте у нас дома?
Насколько трудно было прийти в школу и там улыбаться и адекватно общаться с другими детьми?
Насколько трудно было вообще приходить в школу?
На этом фоне музыкалка - нет, это было не трудно. Это было унизительно.

Чему меня это на самом деле научило, я выше написала.
Со всем этим, несмотря на трудности, я справлялась. А с музыкалкой уже не справилась. Так что в смысле преодоления трудностей она меня не научила ничему. Иначе вообще не ясно, что вы имеете в виду под этим.

2. Нет, у меня не все хорошо.
Например, я совсем не счастлива на тему моих отношений с родителями. И возвращаясь к теме трудностей, следовало бы их ставить на место раньше. Когда они были моложе и был больший шанс на то, что они как-то сменят пластинку. Если бы я была приучена больше ценить свои усилия, я бы так и сделала. Вы мне на это ответите каким-то стереотипом на тему, что нельзя в своих бедах винить родителей, но да, меня именно так воспитали. Что надо всегда выкладываться по полной и это самоценность. А другие ничего не должны. И от этого пострадали в первую очередь наши отношения.

В остальном тоже не все гладко. Мне приходится всегда себя отслеживать, чтоб не взять на себя больше, чем я могу, спрашивать себя, чем я вообще занимаюсь, кому это надо, и нельзя ли это сделать проще, и все равно время от времени сажусь в лужу. Потому я нифига не железный человек.
И это только на тему преодоления трудностей.

Если бы у меня все было хорошо, я бы ничего не писала, кроме слов благодарности.

В том-то и дело, что вместо стереотипов даже обычная логика работает лучше.

И от того что вы мне больных детей помянете или поехидничаете на тему родителей-извергов, ничего, вообще ничего не изменится.

  • 1