?

Log in

No account? Create an account

Перверзные нарциссисты, психопаты


Previous Entry Share Next Entry
Нарцисс в терапии. Опыт психотерапевта
tanja_tank
Один из самых частых вопросов, которые мне задают читатели: ну неужели коррекция нарциссизма совсем невозможна? А если человек будет очень стараться? А если сильно-сильно его поддерживать?..

Я склоняюсь к мнению большинства специалистов, что эти личностные поломки крайне плохо поддаются коррекции или не поддаются совсем. Поэтому стоит ли сильно обнадеживаться желанием нарцисса пойти в терапию и уповать на ее успех?

Мне иногда пишут нарциссы «со справкой», которые находятся в длительной терапии и отмечают перемены к лучшему. Например, один читатель-нарцисс удовлетворен хотя бы тем, что смог бросить пить, вышел из многолетней изоляции (он описывает ее как «нарциссическую голодовку») и вновь начал работать.

Меня искренне радуют такие истории, хотя я не могу не понимать, что навряд ли «просветление» нарцисса, даже очень желающего перемен в себе, будет длительным и устойчивым — таким, чтобы можно было находиться с ним в отношениях, не чувствуя себя при этом как на вулкане.

Кроме того, личность нарцисса, пусть даже начавшего понимать и перенастраивать себя, и личность душевно здорового человека — это все равно небо и земля. «Черная дыра» не затянется полностью, идеализации-обесценивания и слабая способность к эмпатии никуда не уйдут. В лучшем случае, нарцисс научится более приемлемо обращаться с людьми — и то у него это будет получаться с переменным успехом. Но ожидать глубинных перемен и устойчивых результатов вряд ли стоит.

Яркий пример тому - опыт работы с нарциссическим пациентом психотерапевта Сергея Соколова. Он написал об этой терапии большую статью. Сегодня я ее публикую - думаю, что вам будет познавательно понаблюдать за ходом терапии, реакциями пациента и характерным самоощущением терапевта. Свои ремарки я дам в конце рассказа, во втором посте. Некоторые показательные моменты в статье Соколова я выделила полужирным.

(картинка левая, это не доктор Соколов :)


Пациент C., 30 лет, находится в терапии полтора года, за это время прошло более 100 сессий, сеттинг два раза в неделю по 50 мин. Случай не закончен. Основные жалобы при обращении: невозможность иметь сексуальные отношения, которых до того дня не было; частые депрессивные состояния с одной суицидальной попыткой; постоянное ощущение собственной ущербности и чувства неполноценности, что не позволяет наладить нормальные отношения на работе. Ко мне пациент обратился по совету психолога, после нескольких месяцев консультаций, которые они совместно решили прекратить из-за отягощенности процесса личными взаимоотношениями, присутствующими между С. и психологом в течение некоторого времени до начала консультаций.

Ранее пациент посещал несколько психологических тренингов. Их результаты были очень не долговременными: «...восторженность, которая присутствовала после них, через две недели сменялась депрессией, т. к. реальность не соответствовала тому мифу, в который там предлагали поверить».

Анамнез

С. родился семимесячным, с родовыми травмами, и первые несколько неделе провел в «инкубаторе». Мама сидела с ним до трех месяцев, после этого она вышла на работу, а уход за ребенком до года осуществляла бабушка. В возрасте одного года ребенок был отдан в ясли, откуда его забирали два раза в неделю. Отец постоянно находился в командировках, поэтому пациент помнит его только по подаркам, которые тот ему
привозил («...он чувствовал вину передо мной и пытался откупиться от меня...»).

В 4 года С. попал в больницу с инфекционным заболеванием, где много плакал и потом сильно обижался на маму, что она не забрала его оттуда. Когда пациенту было 6 лет, родился младший брат, и мама сказала ему, что он не будет больше спать с ней в одной кровати, как это было до того. С. на нее обиделся и долгое время с ней не общался, ему стали неприятны любые тактильные контакты с матерью, а обида за это не прошла до момента о обращения в терапию.

В отношениях со сверстниками С. всегда имел проблемы. Девушкам никогда не нравился, они всегда предпочитали его друзей, перед мальчиками испытывал «комплекс неполноценности», считал их более развитыми и пасовал перед ними, испытывая по отношению к ним чувство зависти, хотя где-то в глубине души ощущал собственную неординарность. По собственной оценке, всегда был жадным.

В период пубертата появились влюбленности, но особенно пациента привлекали женщины старшего возраста, «у которых можно было чему-то научиться». Отношений с мужчинами практически не было, т. к. они строились на основе «использования или быть использованным». Пациенту хотелось что-то получать от этого общения, но с развитием (углублением) отношений друзья начинали использовать его, и он отношения разрывал.

Общение с младшим братом носило характер «учитель-ученик». В детстве о нем заботился, но когда имел проблемы со сверстниками, которые над С. иногда издевались, отыгрывался на брате, проделывая с ним то же самое. Это продолжалось до тех пор, пока брат не дал ему отпор. С. испугался, и с тех пор отношения с братом были очень прохладные, «можно сказать, не было никаких». Хотя с определенного момента, пациент начал завидовать брату, т. к. у него собирались компании, были девушки. В старшем возрасте пациент начал ощущать определенную опеку по отношению к брату. Но, как правило, это сводилось к «даванию» советов.

Отец был постоянно в разъездах, а когда был дома, то много выпивал и постепенно спился. «Это человек, который так и не нашел себя в этой жизни». Где-то в школьные годы пациента они с матерью решили, что им спокойней живется одним. В студенческие годы и после них С. начал ощущать себя главой семьи, т.е. тем человеком, который отвечает за материальное состояние семьи (по окончании ВУЗа пациент начал хорошо зарабатывать, т.к. его специальность пользуется спросом на рынке труда). В настоящее время он хороший специалист.

Близких друзей у С. не было, со знакомыми соблюдал дистанцию. Примерно до 18-ти лет считал себя умнее своих сверстников, но потом понял, что это не так: «...всех целей, которые я себе поставил, я достичь не смог..., хотя профессионально я гораздо выше своих сверстников...».

С противоположным полом отношения складывались следующим образом. Его привлекали женщины, которые были значительно старше, недоступные, у которых, по его мнению, можно научиться тому, чего ему не хватает – умению общаться, быть значимым для окружающих, а также дополучить то, чего не додала мать. К ним появлялась очень сильная привязанность, желание сексуального контакта. Однако, при всех попытках наладить отношения он попадал в положение «отвергнутого».

Тогда С. пытался «купить» расположение женщины различными дорогими подарками. Такое поведение пациент объясняет тем, что он считал, что женщина не может полюбить его или захотеть с ним интимной связи сама, она может только уступить, сделать одолжение, чего он и добивался.

Такие отношения могли длиться несколько лет, с периодическими депрессивными состояниями, приводящими к коротким расставаниям и возвращениям. Рано или поздно, это приводило к разрыву по инициативе женщин, а пациент ощущал свою полную несостоятельность, никчемность и впадал в депрессию, во время одной из которых хотел совершить суицидальную попытку.

Если женщина проявляла к нему интерес и готова была пойти на сближение, у него появлялась тревога, что он может оказаться несостоятельным в сексуальном отношении, неинтересным, не заслуживающим внимания к себе, и он сам прекращал общение, а физиологические проблемы решал при помощи онанизма.

За два года до начала терапии пациент начал жить отдельно от родителей. Отец спился, и пациент зарабатывал, деньги, на которые существовала семья. В это время С. поставил матери ультиматум: либо она выгоняет отца, либо из дома уходит он.

За помощью пациент обратился в депрессивном состоянии, которое возникло из-за очередной неудачи с женщиной.

Динамика аналитического процесса

В течение первых трех месяцев работы основной обсуждавшейся в кабинете темой был предшествующий и настоящий опыт построения отношений, особенно с противоположным полом. Этот опыт сам пациент жестко привязывал к ранним (эдипальным) травматичным отношениям с матерью.

У меня возникло ощущение, что, не решив проблему сексуальных отношений, пациент не удержится в терапии, она вызывала слишком сильную субъективную тревогу, которая, в свою очередь, приводила к объективным проблемам в построении отношений с внешним миром.

В ходе начального периода терапии у меня периодически появлялось чувство растерянности и ощущение, что процесс происходит как-то не так и я должен что-то сделать. Пациент оставался холоден, без эмоций описывал события, поступки, людей, о которых я спрашивал. После окончания встречи у меня, как правило, было ощущение неудовлетворенности и опустошения.

Анализу подверглись воспоминания глубокого детства, юности, студенческих лет, недавнего прошлого. Мои вопросы были ориентированы на прояснение и выявление закономерностей в отношениях с людьми, вне зависимости от их глубины, продолжительности и субъективно определяемой значимости.

Избранная мной на данном этапе техника была во многом манипулятивной, но не директивной. Разъяснения, конфронтации, сочетающиеся с принятием и присоединением, по моему мнению, должны были позволить С. превратить необъяснимый для него страх перед женщиной в тревогу, которая будет «привязана» к конкретным фрустрациям, событиям, объектам, что бы усилило его Эго и увеличило «потенцию» отношений.

Вот пример одной из таких сессий:

Пациент: После психологических курсов я познакомился с девушкой... она мне понравилась...

Аналитик: Это знакомство было продолжительным?

П.: Нет, мы встречались несколько раз... последний раз на вечеринке у одного мальчика с этих курсов.

А.: На этой вечеринке что-то произошло?

П.: Да, все то же. Была возможность иметь с ней интимные отношения, но они не сложились.

А.: Может быть, Вы мне расскажете об этой девушке поподробнее?

П.: Это была молодая, красивая девушка, как мне казалось тогда. Длинные волосы, неплохая фигура... Я видел ее несколько раз и только один раз в неофициальной обстановке, на этой вечеринке. Мы там немного выпили, танцевали... оказались вдвоем в ванной, и все. После этого я ее больше не видел.

А.: Она что-то сделала в ванной, что привело к полному разрыву отношений между вами?

П.: И да, и нет. Так получилось. Я опять отказался от секса, который она предложила.

А.: Она его предложила таким образом, что лучше было отказаться?

П.: Не знаю, вряд ли, просто со мной происходило все то же, что и обычно. Я начал бояться, меня начало трясти, у меня стала путаной речь, я стал придумывать причины, по которым не хочу с ней этим заниматься и, в итоге, я понял, что она мне просто перестала быть интересной.

А.: Вы мне можете рассказать о ее поведении на этой вечеринке?

П.: Могу, но зачем, я не знаю, (после короткого молчания) Я залил рубашку и пошел в ванную помыть ее. Она пошла мне помочь. Зашла, закрыла дверь и, когда я снял рубашку, начала обнимать меня, целовать... Я ей сказал, что сейчас этого не хочу. Она у меня даже начала вызывать отвращение тогда. Оделся и вышел.

А.: Как на это отреагировала девушка?

П.: Я не помню, но, кажется, была недовольна или удивлена, не помню...

А.: Почему так произошло, как Вы думаете?

П.: Чтобы я мог иметь интимные отношения с женщиной, она должна обладать определенными качествами: быть опытнее меня, не иметь комплексов, быть самостоятельной. В противном случае, она становится мне не интересной. А так просто заниматься сексом я не могу. Может быть, я просто ищу заменитель матери, которая меня не удовлетворила в детстве.

А.: Что такое «заменитель матери»?

П.: Это, наверное, женщина, которую я описал. Ну, мне она так представляется.

А.: С такой женщиной, наверное, очень легко иметь секс, но, возможно, это был бы секс неравноправных партнеров, как секс между матерью и ребенком?

П.: Может быть, (молчание) я запутался. Это ведь всего лишь образ женщины, которую, мне хочется встретить и с которой хочется иметь отношения... (После непродолжительного молчания) Вы хотите сказать, что это относится и к ситуациям, которые мы разбирали? Не знаю, может быть, но я этого не чувствую. Хотя, может быть, что-то в этом есть. От матери я тоже отказался в детстве, вернее, от ее заботы и ласк. Но здесь совсем другое, здесь дело касается сексуальных отношений, в детстве этого не было...

Это был третий аналогичный случай, который мы разобрали. Объяснительная модель, которую я ему здесь предложил, имела своей целью «привязать» тревогу, которая постоянно сопровождала пациента после подобных ситуаций и могла бы противостоять ощущению собственной ущербности, неполноценности, неспособности, в конце концов, собственной «плохости». Все эти чувства у пациента на данном этапе были сконцентрированы на неспособности наладить нормальные сексуальные отношения, после каждой попытки установить которые возникало депрессивное состояние. Разрешить проблему внутреннего ощущения неполноценности пациент самостоятельно не мог.

Неосознанно, он ее решал путем постоянного поиска внешнего подтверждения его значимости, в основном, это проявлялось в стремлении профессионального роста и профессионального превосходства. («...Из последней депрессии меня вывел молодой человек, которого я начал обучать, я ощутил свою значимость...»).

На следующей сессии пациент сказал, что после последней встречи было очень легкое состояние, «было ощущение, что я здесь оставил что-то, что мне мешало...». На этой же встрече С. рассказал, что в детстве он страдал энурезом.

Пациент: До третьего класса я страдал энурезом, что доставляло огромные неприятности, особенно в пионерских лагерях, куда родители меня отправляли с первого класса... я очень сильно этого стеснялся, и мне казалось, что все смеются надо мной.

Аналитик: Вы рассказали мне это только сегодня потому, что в наших отношениях что-то изменилось?

П.: Нет, просто я об этом почему-то забыл рассказать раньше.

На этой сессии пациент был наиболее открыт, рассказывал о своих планах на работе и о предстоящем свидании с женщиной.

После этой встречи отношение С. к аналитическому процессу резко изменилось. Я допустил ошибку, посчитав, что в наших отношениях начался новый этап, что пациент почувствовал себя в безопасности и доверяет мне. Скорее всего, это так и происходило, но я не учел, что С. не способен иметь настолько близкий контакт продолжительное время, и за ним должен обязательно следовать полный разрыв отношений.

П.: Присутствует очень сильное раздражение после последних наших разговоров... Сегодня не хотелось сюда приходить. Есть ощущение бесполезности того, что мы делаем, хочется ощущать прогресс, чувствовать, что ты совершенствуешься, а этого нет.

А.: Это происходит потому, что на последних встречах я узнал что-то, что мне лучше было не знать?

П.: Нет. Но прогресса не видно... Денег тоже на это жалко, когда нет прогресса, то непонятно, за что ты платишь...

А.: Вы это говорите, имея в виду, что я плохо работаю и не отрабатываю тех денег, которые Вы мне платите. Может быть, мы это обсудим?

П.: Нет, я ничего обсуждать не хочу, мне это все не интересно... Ничего не хочется, хочется побыть одному, хочется послушать, что у тебя происходит внутри... Появилось ощущение, что Вы ко мне относитесь отрицательно, а хотелось, что бы это было нейтральное отношение...

А.: Вы сделали такой вывод потому, что я позволяю в наших отношениях нечто, чего лучше не делать?

П.: Нет. Просто я чувствую себя в «низкой» позиции. Вы ассоциируетесь с учителем, а я как ученик.

А.: Если я не давал повода для такого вывода, то, наверное, существуют другие причины?

П.: Да, похоже, но обсуждать я это не хочу.

После этой сессии С. решил прекратить терапию, но через месяц по его инициативе анализ был возобновлен. За этот месяц пациент наладил промискуитетные отношения с женщинами, у него уменьшилась тревожность. Основной проблемой, которую он теперь хотел разрешить при помощи анализа, являлась уменьшившаяся, но изнуряющая его тревожность, неспособность любить, механистичность отношений с окружающими и,
особенно, с противоположным полом.


Техника, которую я избрал для работы с пациентом на этом этапе: полное принятие, эмпатия, присоединение, редкие разъяснения. На сессиях я был достаточно активным, задавал много вопросов. Кроме этого, я постоянно держал в поле зрения дистанцию в наших отношениях. Если у пациента наблюдались регрессивные проявления (что было достаточно редко) и дистанция сокращалась, я обязательно оставлял время в конце сессии для обсуждения того, что происходило.

В ходе нескольких первых встреч после перерыва, в аналитическом кабинете присутствовала атмосфера раздражения. После сессий у меня оставалось ощущение бесполезности происходящего процесса и полного непонимания того, что происходит.

А.: Вы мне очень мало рассказывали о своем детстве, может быть, мы поговорим о ваших друзьях или знакомых, которые запомнились. Из детского сада, школы и т. д.

П.: Таких не было... Помнится один момент... девочка поцеловала мальчика, а меня нет... нам тогда было лет по 7–8 лет.

А.: Даже если девочке тот мальчик понравился больше, то это все равно было очень обидно. Я могу себе представить, как должен себя чувствовать маленький мальчик в такой ситуации.

П.: Да, я тогда очень обиделся и в полную силу ощутил свой комплекс неполноценности. Я завидовал ему...

Такой подход позволял создать ситуацию, в которой С. чувствовал себя безопасно, я его принимал не комментируя, не объясняя, давая понять пациенту, что его эмоции, желания, страхи имеют право на существование и, проявляя их в стенах кабинета, он встречает ровное доброжелательное отношение, а в некоторых случаях – эмпатийное сопереживание.

С другой стороны, мое внимание, сфокусированное на эмоциональных состояниях, которые возникали у меня во время сессий, позволяло мне лучше понимать то, что происходило в душе пациента «здесь-и-сейчас». Через несколько сессий это дало свои результаты.

П.: Сейчас я начинаю понимать, почему я решил прекратить тогда анализ. Я чувствовал какую-то неестественность происходящего. Ваши вопросы, комментарии не соответствовали действительности, они не соответствовали тому, как я это видел и понимал. От этого у меня появлялось еще больше неуверенности в себе, это накапливалось, и затем я просто разорвал отношения.

А.: Этот вывод мне кажется достаточно правдоподобным. Это происходило, наверное, потому, что я тогда недостаточно хорошо Вас знал и понимал. Как Вы думаете, та степень доверия, которая существует в наших отношениях сейчас, позволила бы нам обсуждать такую ситуацию, если бы она возникла снова?

П.: Да, я стал Вам доверять немного больше. Не знаю, я это понял только сейчас, а тогда это все происходило бессознательно... Может быть, это повторится снова, для меня это привычная форма поведения.

Это был маленький инсайт, как для пациента, так и для меня. Для пациента стало очевидным, что в наших отношениях он использует привычные паттерны поведения, и одна такая форма поведения становилась осознанной, она становилась эго-дистонной. Для меня стало очевидным, что мое активное поведение атакует защиты пациента и, тем самым, делает его Эго еще более слабым, следовательно, увеличивает тревогу.

На одной из сессий, по моей просьбе, пациент подробно рассказал мне обо всех девушках, в отношениях с которыми он состоял на тот момент. Далее сессия протекала следующим образом:

А.: Есть что-то общее в наших отношениях и отношениях с этими девушками?

П.: Я себя держу на дистанции, я стараюсь не привязываться, следовательно, я холоден... С Вами ситуация другая. Отношения более или менее доверительные, но привязываться к Вам это излишне... Можно привязаться за что-то, а Вы для меня неизвестная личность, для меня это может быть слишком травматично.

А.: Я что-то делаю, что вызывает опасения?

П.: Если я привязан к кому-то, то любой отказ для меня воспринимается слишком травматично, а доверие заслуживается...

А.: Как я могу заслужить ваше доверие?

П.: Не знаю. Наши отношения формальны, я за них плачу деньги. Есть предложение, давайте сходим в баню и одно занятие проведем там, я это мероприятие полностью финансирую.

А.: Это очень интересное предложение. Может быть, мы сначала обсудим, почему в бане я смогу завоевать Ваше доверие, а в кабинете у меня это не получается?

П.: (после непродолжительного молчания) У меня не получается лидировать в отношениях, у меня возникает негатив, когда я понимаю, что отвечаю за складывающиеся отношения.

На этом время сессии закончилось. Данную сессию я воспринял, с одной стороны, как очередное напоминание мне пациентом о необходимости соблюдения определенной дистанции, а с другой, я почувствовал тенденцию на сокращение таковой с его стороны, что у С. вызывало определенную тревожность. Тревожность возникала, может быть, и потому, что пациент испытывал гомосексуальные чувства в мой адрес, которые не могли быть приняты его жестким Супер-Эго.

На данной сессии я не стал заострять внимание на проявившихся гомосексуальных чувствах, и через некоторое время пациент сам вернулся к этой теме.

П.: Мне приснился сон: я со знакомой девушкой, у нас должна произойти близость... Я начинаю снимать с нее трусы, а это оказывается не женщина, а мужчина... Мне становится очень противно... Я сажусь на край тахты, он меня уговаривает, пристает ко мне... Я в полной растерянности, но потом повернулся и дал ему кулаком по лбу...

А.: Вы можете описать этого мужчину?

П.: Да, лет тридцати... Может быть, это были и Вы, у меня возникала такая мысль...

А.: В наших отношениях есть сексуальный оттенок?

П.: (молчание) Такое ощущение, что что-то есть..., не знаю что, но есть... Я не знаю, как это можно описать, это не желание секса, а просто иногда возникают какие-то ощущения, и становится противно...

А.: Как Вы думаете, есть что-то общее в предложении сходить в баню и этими ощущениями?

П.: Я сейчас тоже об этом подумал,... но главным в моем предложении сходить в баню было желание духовного сближения... Хотя, наверное, бессознательно, я хотел, может быть, и еще чего-то, но это было полностью бессознательно... Почему-то очень противно говорить на эту тему (молчание). Сейчас вдруг я вспомнил, что подобные чувства у меня появлялись и по отношению к отцу и к брату... Это было один или два раза (молчание).
Мне было лет 16, а может быть и меньше, я помню, это возникло сначала к отцу, а потом к брату... Но потом было очень неприятно и противно за себя, что у тебя есть такие мысли...

А. (Я почувствовал определенный дискомфорт): Должно быть, говоря на эту тему сейчас, Вы ощущаете неприятные чувства. Вы бы не могли их описать?

П.: Да, это неловкость и желание прекратить говорить об этом.

А.: Мы не можем говорить об этих чувствах потому, что они могут повредить одному из нас, или они могут сделать что-то другое?

П.: Нет, я не знаю почему. С Вами я, наверное, могу об этом говорить...

На следующей сессии мы продолжили обсуждение этой темы. С. пришел к выводу, что гомосексуальные чувства возникают у него только в «пассивной позиции», когда он должен кому-то подчиняться. Такая ситуация происходила и в наших отношениях в начале терапии. Возникновение подобных чувств по отношению к отцу и брату обусловлено также его пассивностью на тот момент его жизни. Это тогда проявлялось во всем: «...а то, что этот сон приснился именно сейчас и я смог осознать, что у меня эти чувства есть, вероятно, связано с какими-то процессами, которые происходят у меня внутри... в конце концов, что-то произошло, если я могу говорить об этом, могу признать это в себе».

Постоянно манифестируемые эдипальные проблемы, проявляющиеся в отношениях как с матерью, так и с отцом и братом, в процессе работы удалось связать с более ранними воспоминаниями, фантазиями и обозначить «комплекс кастрации».

П.: После сексуальных отношений у меня иногда возникают очень неприятные чувства. С одной стороны, они неприятны, а с другой, они возбуждают... У меня такое ощущение, что за этими чувствами лежит что-то очень глубокое, эти чувства какие-то неестественные...

А.: Такие чувства знакомы, они возникали когда-нибудь раньше?

П.: Да. Сейчас мне вспомнилось, как передо мной мама ходила в ночной рубашке, когда мне было лет шесть или семь... Это тоже было неприятно, как-то странно, а с другой стороны, это возбуждало...Мне всегда нравились женщины старше меня; учительницы, жена тренера, старшеклассницы... и я всегда считал, что они свободны, я как-то был убежден, что мужчины, которые рядом с ними – это не конкуренты, они просто обязаны уступить женщину, которая мне понравилась...

А.: Так же произошло и с мамой?

П.: (после непродолжительного молчания) Да, наверное...

(Окончание в следующем посте)



  • 1
мне кажется, динамика хорошая, а за полтора года просто отличная, психоаналитическая терапия вообще очень длительная.
еще кажется важным выделить момент с переносом, где появились гомосексуальные переживания. здесь очень хорошо видно механизм сближения, эротизацию любого контакта. потребность в близости маркируется как потребность в сексе, причем партнер рисуется недостижимым, идеальным, отличный способ уйти от действительно близкого контакта. возможно, именно пол терапевта сработал в плюс, если бы такой перенос был бы на женщину, он бы промаркировался как что-то привычное, а здесь поспособствовал раскрытию.
такое удовольствие читать аналитические отчеты! Таня, а у этого терапевта есть блог?

Нет, Алис, у него только группа Вконтакте, и то похоже, что заброшенная: https://vk.com/therapy14

Спасибо за профессиональные дополнения. :)

Это разговор двух существ с разных планет. Нарц может получить "помощь" только от другого нарца. Они нас не понимают - ты им даешь дельный совет, а они думают, что ты пытаешься доминировать и не следуют совету, а делают на зло. А нарц-психолог научил бы его как-то адаптироваться

Edited at 2018-01-18 04:02 pm (UTC)

Заметили, как он на психолога "перевешивает" свои чувства? И про то, что якобы психолог его доминячит, и якобы негативно к нему относится...

Я не поняла: а что сделало его нарцем? Мать вроде плюс-минус в пределах нормы.

"Как на это отреагировала девушка? Я не помню, но, кажется, была недовольна или удивлена, не помню.."
Вот так же они реагируют на жен. Та на грани суицида, а до него долетает то ли недовольна, то ли удивлена.

Edited at 2018-01-18 04:28 pm (UTC)

И мать не норма, и отец не норма. Читайте продолжение, скоро размещу. Но в принципе, и тут уже многое понятно. Героя отвергли и "выселили" из маминой постели, когда родился братик. Он без всяких причин вдруг стал "более худшим", чем его брат.

Не только это, конечно. Но это самое яркое.

На счет травматичности сближения с людьми, тут всё не так однозначно. Меня, допустим, тоже всегда сильно травмировали какие-то неприятные моменты во взаимоотношениях тоже был (и есть) страх от новых знакомств. Но у меня никогда не было потребности отмщения, как это постоянно бывает у нарцев. И не образовывался шаблон, по которому надо первой нанести "удар", как это обычно делают нарцы в первый ледяной душ. Думаю, для себя они это объясняют собственной уязвленностью. Но руководствуются своим выдуманным миром, а не реальным положением вещей.
Поэтому нормпльный человек ищет и находит то, что ему нравится во взаимоотношениях, даже через череду неудач. А нарцы так и остаются разочарованными.
Я согласна с Джет Сет, это люди с другой планеты.

Для меня вообще сложно провести черту между нарцем и шизоидом, тк внешне их поступки могут быть абсолютно идентичны.

Да.
Таня спасибо за пост. Интересно.
У меня были недоогие отношения с нарцем, все собираюсь вам написать историю (не созреть пока), так вот у него похожая история: папа полуотсутствовал, когда родилась сестренка ему было 5 лет и отец вообще перестал любить его- стал к нему жесток, издевался и тп, и все детство с энурезом...

Ксения, я знаю нарца, у которого детство очень похоже на история этого пациента С. Тоже отец хорошо зарабатывал, не вылезал из командировок и бухал. Мать - какая-то беспомощная и холодная, сдавала сына в интернат, где он жил неделями.

Этот парень вспоминал, что когда мать готовила макароны с тушенкой, это был прям неимоверный праздник. А так она в принципе не готовила, и чем будут питаться дети (родился еще младший сын) - ее не волновало. В итоге мой знакомый вырос с большим дефицитом веса, ест очень плохо и по сей день, явно нарушено пищевое поведение. Впрочем, чисто внешне он интересный даже с такой худобой, типаж Павла Воли.

Очень интересно! Только ,когда читаешь диалоги нарца с психологом,возникает ощущение сюрреалистичности какой-то. Логику не улавливаю,на бред тянет немного. Очень похож на гражданского мужа моей подруги,только профессиональной реализации нет и никогда к психологу не пойдет,а детство один в один-и отвергающая мать в связи с рождением брата,которому он завидует и отец-алкоголик в разъездах.Дам подруге почитать историю,может поймет,что мужа ей не исправить. Кстати,он тоже выбирает женщин только старше его-от 2 до 15 лет,она старше на 5 и должна выполнять функцию всепонимающей и всепрощающей мамочки.

Edited at 2018-01-19 05:17 am (UTC)

Заметила, что тяготение к ровесницам и женщинам старше очень типично для нарциссов. Молодуха, если и берется, то чисто "для фасона", а параллельно имеется связь, хотя бы по переписке, с какой-н. "нянюшкой".

Я себя убеждаю, что мой не нарцис...но вот это: любой совет или поручение воспринимается как доминирование, сразу агрессия; ударить первым... Я смеюсь, что там где надо повысить голос он лупит с гранатомёта. Вот такие шутки, когда явно видна его неадекватность, действуют.

Да,не то,что даже "зуб за зуб",а всю челюсть,причем там,где и в помине агрессии и обьюза не было,а нарцисс уже так реагирует,защищаясь якобы.

Меня удивил запрос нарцисса в терапии. Консультировалась со многими психотерапевтами на эту тему. Все как один утверждают, что если нарцисс и попадает в терапию, то только с запросами по типу "как поработить мир, и заставить его вертеться вокруг своей персоны" А депрессии если и случаются, то потому что "злые людишки" не хотят крутиться вокруг нарцисса подтверждая ему его грандиозность или служа зеркалом. Да и Вакнин, что-то похожее описывает.

Нарцисс приходит в терапию обычно с жалобами на депрессию, ипохондрию, серость бытия, отсутствие смысла в жизни и "дрейф".

По моим ощущением, от таких бесед может поехать крыша. Не все признают психоаналитику наукой, есть мнение о ее лженаучности. Известны многочисленные случаи, когда психолог невольно навязывает пациенту свои представления, и взрослые "вспоминают", что в детстве подверглись сексуальному насилию, хотя его не было.
Лично я признаю наукой только когнитивную и поведенческую психологию. По моим ощущениям, пациент скорее невротик с нарциссической травмой, на фоне сексуальных проблем психолог навязывает ему сексуальную травму в детстве, подобно Фрейду.
Разве не может невротик быть эгоистом? Ощущать бессмысленность своего существования? Именно такое ощущение может производить впечатление внутренней пустоты. Я тоже вижу несчастного человека,возможно, пессимиста и депрессивного, но я не вижу эксплуатации, магического мышления, грандиозности,бесстыдства, высокомерия, ярко выраженных претензий на обладание правом.
По Мак-Вильямс, действительно,сложно отличить нарцисса от других психопатов, она не дает четких признаков. А вот по Сэнди Хотчкис - легко.К тому же, по Википедии, "Нарцисси́зм — свойство характера, заключённое в чрезмерной самовлюблённости и завышенной самооценке, в большинстве случаев не соответствующей действительности".
Я не вижу чрезмерной самовлюблённости и завышенной самооценки в пациенте.Более того, пациент сам нуждается в психотерапии, а нарцисс обычно считает, что у него все в порядке, это другим надо лечиться. Так любому эгоистичному невротику или травматику, пограничнику можно приклеить ярлык нарциссизма". Вообще, я полагаю, что напрасно в ВУЗах классификация Мак-Вильямс взята за основу - она слишком расплывчата, что запутывает студентов.

  • 1