Перверзные нарциссисты, психопаты


Previous Entry Share Next Entry
Мой персональный "Пиночет". Часть 2
tanja_tank
Донья Урсула и до Аркадио

И вот мы летим в его страну. Хосе оттуда свалил, когда ему было восемнадцать, и своего жилья у него не было. Мы договорились, что первое время поживем у его родителей, а параллельно начнем искать дом или квартиру. Всюду была жуткая разруха, в детской комнате мужа уже жил его старший брат Мигель с женой и ребенком. Они с Хосе были на ножах - оказывается, за работу в семейном бизнесе Хосе не платил ему зарплату весь последний год.

Когда дошло чуть ли не до драк за территорию, отец Хосе взял сторону моего мужа, и старшему брату пришлось съехать. Мы остались в комнате Хосе одни. В этот момент его желание искать другое жилье угасло. А на любые мои попытки прояснить ситуацию – из серии, а дальше-то что – с жильем, с работой? – он реагировал одинаково: посылал меня нафиг.

У меня сложились неплохие, как поначалу казалось, отношения с его отцом, доном Аркадио, но вот с матерью нам сложно было найти общий язык. Донья Урсула жутко авторитарная дама, которая бесконтрольно не дает никому сделать ни шагу. Для контраста, дон Аркадио - общепризнанная душка и лапушка. От себя добавлю, что его подкупающе позитивное отношение к миру базируется, прежде всего, на здоровом отсутствии интеллекта. Он во всем помогает Хосе и исполняет любые прихоти жены, при этом и тот, и другой постоянно на него покрикивают.

Анализируя отношения родителей мужа, я пришла к неутешительному выводу, что Хосе старается загнать меня куда-то в ту же область, где его отец провел всю свою жизнь – у него нет ни своего мнения, ни территории, не желаний. Состояния два – либо допущен к божественному телу, либо отлучен, причем чаще отлучен, чем допущен.

У доньи Урсулы при этом суровый подсчет домашних расходов, и дон Аркадио постоянно ей что-то должен, чуть ли не за каждый обед или ужин. На этом радостном фоне Хосе упрекает меня, что я не сажусь с его матерью за один стол. А у меня с первых дней знакомства отпало всякое желание это делать. Потому что происходит все так. Донья Урсула собирается готовить, я предлагаю свою помощь – отказывается. Подваливают еще какие-то ее подружки или родственницы, Хосе заскакивает и садится за стол. Тычет меня в бок, мол, садись, по правилам хорошего тона ты тоже должна сесть. Я сажусь за стол, а донья Урсула тут же во всеуслышание заявляет – а что это ты расселась, ты не готовила, а значит, и есть не будешь. Все, включая моего мужа, радостно ржут. Потом он заверял, что со мной его мамаша очень обходительна, типа, над другими его девушками, приходящими в гости, она стебалась так, что те в соплях убегали и больше не показывались.

Гений механики

При этом Хосе никогда ничего не покупает для дома, мы практически живем за счет его родителей. Меня мучают ужасные угрызения совести. Я с семнадцати лет в свободном плавании, а тут села на шею, да еще к чужим родителям. Пытаюсь взять огонь на себя – постоянно покупаю продукты, регулярно делаю уборку. Кроме меня очень скоро этим никто больше не занимается. Я, наверное, тоже могла бы забить, потому что бардак и срач для его семьи – совершенно нормальное состояние. Но я росла до двенадцати лет в микроскопической однокомнатной квартире с родителями и младшей сестрой, где любая вещь, не положенная на место, создает впечатление беспорядка.

Тем временем с фирмой Хосе дела полный швах, из банков звонят круглосуточно и присылают описывать имущество. Хосе пытается искать работу, но все предложения для него недостаточно хороши – он не хочет за копейки на кого-то гнуть спину. Потом он находит помещение под мастерскую.

Он на полном серьезе считает себя гением от механики. Для борьбы с долгами нанимает адвоката, адвокату, естественно, тоже надо платить. В итоге получилось, что сидя беременной, большую часть времени я переводами зарабатывала больше, чем Хосе с его мастерской, и даже давала ему что-то в качестве посильной материальной помощи. Упоминать потом про это стало дурным тоном, хотя изначально Хосе уверял, что вернет все при первой возможности.

Надо сказать, манера Хосе вести дела настолько хаотична, что он никогда не знает, сколько заработал, а сколько потратил. Фиаско с его первой фирмой перестало быть для меня загадкой. Тут никакого старшего брата-растяпы не надо. С такими задатками можно любое дело завалить. Я долго думала – ну ведь как-то же он начал это дело, ведь хватило организованности и предприимчивости. Потом, правда, выяснила, что на открытие фирмы и регулярное вытаскивание ее из кризисов регулярно подкидывала деньги бывшая, Сабрина.

Самое печальное, что, даже решив часть своих проблем, Хосе срывался на мне почти каждый день - то я медленно открыла ему ворота, чтобы въехать в гараж, то плакала из-за того, что ребенок долго не шевелился. В такие моменты мне стала приходить в голову нехорошая мысль – может, Хосе так меня гнобит просто потому, что с меня больше взять нечего? Моя зарплата фрилансера – отнюдь не пара тысяч евро, и своих виноградников в районе Бордо у моей семьи нет.

Наивная, я еще верила байкам Хосе, что с француженкой они никогда не ссорились. А он говорил о ней постоянно – типа, вот это были здоровые отношения, а со мной сплошной психоз. Сделав тактичную паузу на пару месяцев, пока все не устаканится, я опять завела разговор о том, когда же мы будем искать жилье и съедем. Хосе орет с удвоенной силой, доходит до того, что начинает слать меня обратно в Россию, «к любимому тирану Путину». Но ребенка он, типа, все равно потом найдет и отнимет.

Я пугаюсь, умоляю его не выставлять меня на улицу. Мы словно меняемся ролями – я зависима от него по всем параметрам, и в той ситуации, в которой раньше бы ушла, хлопнув дверью, начинаю просить прощенья. Угроза отобрать ребенка «по закону» производила на меня гипнотическое впечатление – сознание отрубалось напрочь. Я до сих пор подсознательно очень боюсь его слов, даже когда знаю, что это блеф.

В общем, беременность проходит на жутком нервяке. Мне плохо, тоскливо, я никого не знаю, поговорить ни с кем не могу. Посвящать близких в эти страсти желания нет. Я никак не могу врубиться, как человек мог до такой степени измениться. Это я, наверное, что-то делаю не так. Стыдно признаваться себе в этом – получается, чем хуже он со мной обращался, тем больше я привязывалась к нему эмоционально.

Плюс, наверное, нельзя сбрасывать со счетов постельный вопрос – да, поначалу в постели у нас все было отлично, особенно в период «восстановления отношений». Если в повседневности Хосе регулярно позволял себе «спринтерские забеги», то после ссор был сама внимательность. Правда, со временем вся эта сексуальная магия куда-то пропала, и я стала ощущать, что также, как и во всех остальных вопросах, меня поставили к станку, и я обязана досрочно сдать пятилетку.

Самое страшное оскорбление

Несмотря на токсикоз до шестого месяца, я работала без выходных, так как взяла на себя проблему оплаты родов, ведь у Хосе не было свободных денег, а медицина в этой стране очень дорогая. Через некоторое время мне с уже приличным животом стало тяжело ходить по магазинам, я стала просить Хосе о помощи, но он в ответ только огрызался - типа, он устал, а тут еще я с глупостями. Один раз бросил меня на кассе с полной тележкой, потому что я «отнимаю у него драгоценное время».

Помню, тогда я в первый и последний раз выдала в его адрес «самое страшное оскорбление», которым теперь можно оправдывать любые действия вплоть до рукоприкладства – сказала, что так, как он себя ведет, нормальные мужчины не поступают. Теперь он утверждает, что я «постоянно смешивала его с грязью». А если попросить привести пример, он вспомнит именно эту единичную фразу четырехлетней давности.

Но, как ни странно, я верила его критике. Мне казалось, что я злая, несдержанная, неорганизованная, плохо старалась, не дотянулась, не допрыгнула. Я чувствовала вину, даже когда заболевала. Оглядываясь назад, понимаю, что отчаянно рисковала под давлением Хосе, разводясь «на слабо» с риском для будущего ребенка. Например, до самых родов я ездила с ним на мотоцикле. А мх мостовые - это как лавовые поля со стаями бродячих собак.

Я умирала от страха за ребенка, но Хосе заводил шарманку, что это все мои фобии, что нормальные женщины никогда ничего не боятся. Внезапно всплыла тема моей национальности. Оказывается, я такая «ненормальная», потому что русская. Ведь русские – это самое страшное зло, а русские женщины – вообще больные на голову. Годы спустя «национальная тема» в его разговорах разрослась до степени «Да когда люди узнают, что я развожусь с этой дремучей русской истеричкой, они в очередь выстроятся меня поздравлять».

Все это повергало меня в ступор. У меня есть профессиональная идентичность, субкультурная, локальная, но никакого «национального чувства». И вдруг – мой собственный муж начинает припечатывать меня по национальному признаку, приписывая мне все мифические «грехи нации». И это человек, который в свое время заявлял, что больше всего на свете ненавидит этническую дискриминацию, типа, он в Барселоне как латиноамериканец этого наелся в свои годы.

Продолжаются постоянные конфликты из-за моей работы - Хосе стонет, что я уделяю ему мало времени. А я изо всех сил стараюсь побольше с ним общаться, но просто не укладываюсь в графики. У меня создавалось впечатление, что он пытается заткнуть мной какую-то дыру у себя внутри. Он устраивал скандалы, если я просила его куда-нибудь со мной сходить, но была обязана по первому требованию ехать с ним по любым делам, чтобы ему, бедненькому, не было скучно. Если же в пути меня настигает токсикоз, и я прошу остановиться – слышу много нового о том, что увязалась за ним как собачонка и теперь он из-за меня опоздает.

Я могла только предложить научиться блевать в себя, но от таких комментариев мне, разумеется, становилось только хуже. К тому же, с тоски мне даже нравилось играть в жену декабриста – это всяко лучше, чем сидеть, уткнувшись в экран компьютера в доме, заваленном дерьмом до самой крыши. Но, подозреваю, не всякая беременная женщина согласилось бы стоять на глухой проселочной дороге четыре часа в районе порта в медленно подступающих сумерках, развлекаясь сбором букета из мимозы.

В ту пору я еще тешила себя надеждой, что непоследовательность Хосе можно исправить. Во время стычек я давлю на логику – привожу примеры, цитаты. Из серии, нет, дорогой, мне не показалось – ты, и правда, ведешь себя как сволочь. Но все мои логические доводы Хосе умудрялся заливать такими потоками схоластики, что во время разговоров с ним начинало казаться, будто я погружаюсь в вязкое болото. Самые безобидные комментарии, которые просто указывали на противоречия в его словах, он воспринимал как «попытку морального уничтожения». На стадии спора, пока я отбивала его атаки, указывая на абсурдность претензий, он обожал притворяться мебелью и уходить от темы.

А вот если ему с помощью прямых оскорблений или воплей удавалось довести меня до слез – тут он вцеплялся в меня как кровосос и не отпускал, пока не доводил до истерики, требовал каяться, делать выводы, перечислять его достоинства. После этих ссор я порой впадала в состояние абсолютного бреда. У меня сводило мозг от дикой боли. Я лежала в темноте, отсчитывая, сколько часов уже не могу уснуть. Друзья Хосе за его спиной спрашивали, мол, как ты уживаешься с ним и его матерью, там же полный гадюшник. Как-то я в мягкой форме прокомментировала это Хосе в свою защиту, и друзья тут же стали плохими – сплошь неадекватные неудачники из страны третьего мира.

Я вообще подозреваю, что на глубинном уровне он презирает не только своих друзей и родственников, но все человечество. Но это в глубине, а на поверхности для него нет ничего важнее общественного мнения, он весь такой за права униженных и оскорбленных. Наверное, в действительности Хосе жутко раздражает эта необходимость постоянно носить маску добропорядочности, когда вокруг много людей, которые могут осудить или поддержать его оппонента.

"Идеал семьи - полная изоляция"

Он обожал повторять «Идеал семьи – полная изоляция».
Типа, как хорошо было бы жить на вершине горы в глухом лесу, чтобы на десять километров вокруг ни одной живой души, чтобы не подглядывали, не лезли в личную жизнь.

Одним из самых страшных грехов Сабрины он считал привычку дружить с соседями. Стараясь сберечь его ранимую натуру, за четыре года я не завела ни одного знакомства, а с его друзьями держалась максимально дистанцированно. При этом в норме я быстро сближаюсь с людьми, флиртую направо и налево. Что характерно, я допускаю аналогичное поведение и со стороны партнера. Все мы люди, черт подери, главное - взаимное уважение и заранее оговоренные правила и границы.

Хосе поначалу одобрял мои свободные взгляды. Но потом стал отпускать комментарии, а-ля у тебя напрочь отсутствует чувство собственности, ты меня недостаточно любишь. Позже Хосе сам признавался, что, живя с француженкой, пару раз ей изменял без особых мук совести – из серии, что поделаешь, были в тяжелой стадии отношений. А когда расставались, выписал из своей страны свою подругу «помочь забирать вещи из Франции». Это действительно подруга, но Сабрине все было подано с такими намеками и реверансами, что она ей чуть в волосы не вцепилась, ах-ах, какая неадекватность! А в том-то и дело - в мире Хосе ему можно все, тебе нельзя ничего, и обсуждать это запрещается.

Подобное неравенство гнетет неимоверно. Ты теряешь уважение к самой себе, пытаешься слиться с пейзажем, лишь бы не попасть под горячую руку. И все зазря, потому что от Хосе человеческого обращения нельзя добиться ничем.

Тем временем случился очередной эпизод, когда я опять задумалась о разрыве, несмотря на свое бесправное положение. Один раз я не ответила на звонок Хосе, потому что говорила по другой линии с его клиентом – помогала вытаскивать из дерьма его фирму. Он приехал и начал орать, что я ни на что не гожусь, а потом попросту выставил из мастерской на улицу. Вечером я поклялась ему, что уйду. Он наговорил гадостей, потом уснул сном младенца, а под утро вдруг начал рыдать и просить прощенья. Оказывается, на этот раз его взбесило, что я начала плакать в ответ на его вопли.

Если раньше мне удавалось сдерживаться, и я быстро восстанавливалась и прощала, не реагируя так эмоционально, то теперь я моментально слетала с катушек, ударялась в слезы или начинала наезжать в ответ, а потом не спала по паре суток. Был еще один эпизод, который я, если честно, считаю довольно криповым. Будто мои деструктивные мысли вдруг реализовались сами собой. В какой-то момент я с тоски вспомнила про свой горный велосипед, который привезла из Европы, и стала кататься по окрестностям, уворачиваясь от бродячих собак со свойственной мне безбашенностью.

Однажды вечером, когда мы с Хосе и его отцом возвращались из мастерской – Хосе на мотоцикле, мы на великах – я допрыгалась. В сумерках не заметила вовремя яму, затормозила от ужаса передним колесом, перелетела через руль, приземлилась подбородком и на излете животом. На седьмом месяце. У меня до сих пор стоит в ушах свой собственный крик – я уже знала, что будет девочка, и ее будут звать Ребекка. Мне просто глотку рвало этим именем, я плевалась им, как расплавленным металлом, мне казалось, если я сейчас потеряю ребенка вот из-за такой тупости, я зубами зароюсь в асфальт.

Из окрестных домов выскочили люди, кто-то пустил слух, что это мотоциклист меня сбил. На Хосе стали наезжать. Характерна его реакция. Он бросил меня на мостовой и побежал доказывать, что он тут не при чем. На этом фоне у меня начались схватки. Но мужа рядом со мной не было. Он позвонил в скорую и ему сказали, типа, падение с велосипеда – не повод гнать машину. В итоге он так увлекся разборками, что скорую кто-то банально притащил из медпункта за углом.

Меня отвезли в дородовое отделение. Хосе сел в фургон скорой помощи, впервые за все это время ко мне прикоснулся, потрогал подбородок, осмотрел раны на руках. Потом потусовался какое-то время в фойе и ушел спать. Он выглядел бледным, но с каким-то хищным интересом в глазах – не ужас, что вот сейчас мы потеряем ребенка, или я получу разрыв матки и двину кони, а именно интерес. Он уходил, а врачи его предупреждали, что, скорее всего, к утру я рожу в неполные тридцать недель.

Но, слава богу, схватки купировали, и через пару дней меня отправили домой. А пару лет спустя Хосе показывал мне на своем телефоне какие-то фотографии, и я с удивлением обнаружила снимок, на котором были запечатлены его руки по локоть в моей крови. Крови, и правда, тогда было прилично. Но чтобы запачкаться до локтей, кровь наверняка пришлось размазывать по рукам. А это, как бы несколько странно. Спасибо хоть на том, что после моего падения Хосе на время перестал на меня орать.

"Куколка" без "приданого"

Я походила еще месяц, начались осложнения, пришлось рожать экстренным кесаревым. Я надеялась, что с рождением ребенка отношение Хосе ко мне потеплеет. И нифига подобного – я как будто перестала существовать. Если раньше он всем показывал меня как этакий «европейский трофей», «мою куколку», то теперь место «куколки» заняла дочь (причем куколки в прямом смысле слова – в том плане что куклы не жрут и не какают).

Мы принесли ребенка домой. Начались бесконечные советы его авторитарной мамаши, типа, как надо давать грудь, и т.д. Что-то я беру на вооружение, что-то нет. Она обижается и контролирует. Мы с Хосе стали ссориться еще и на этой почве - типа, я со своими степенями загордилась и считаю, что его неграмотная мать не имеет права мне давать советы. Это, кстати, было началом нового мотива придирок – «ты слишком много о себе возомнила», «я с тебя собью спесь».

Кстати, дочка родилась очень худенькая и маленькая, но спокойная, как танк, и с огромной волей к жизни. Хочется сказать ей, помимо прочего, огромное человеческое спасибо – если бы она была хоть чуточку более сложным ребенком, мое хрупкое равновесие между мужем-домом-работой полетело бы в тартарары. Через пару дней после ее появления я стала просить Хосе съездить купить необходимые вещи - у нас ничего нет, т.к. она родилась на месяц раньше срока. Ссора. Я отвлекаю его от важных дел, денег нет, но вы держитесь.

Мои родители в подарок присылают мне какие-то деньги на подарки новорожденной. Тут уже Хосе не отвертеться, мы едем и покупаем самое необходимое. При этом всю дорогу меня стебут за то, что я трачу деньги на «предметы роскоши». Подержанную кроватку Хосе с доньей Урсулой купили на барахолке. В нашей комнате это сокровище некуда было поставить, потому что на полу стояли вечно не разобранные чемоданы с его университетских времен.

Я не особенно лезла в эти дела, пока не было ребенка – это не моя территория. Но вот ребенок, вот импровизированная «колыбель» - а ставить ее некуда. Я попросила его расчистить место под кроватку. Муж орет, что я жуткая женщина, вечно всем недовольна. По-моему, это было первое, о чем я его попросила за последние пару месяцев. Опять скандал, истерика, в итоге я одна вытаскиваю чемоданы весом по 20 кг во внутренний двор, только что после кесарева с еще кровящим швом.

Так начинается новый этап моей жизни - я ухаживаю за дочкой в одиночку. Мне не помогает ни Хосе, ни его родственники. Я начинаю работать на третий день после возвращения из больницы. Работаю по ночам, потому что днем ребенок все время висит на груди. У меня дикие отеки, я с трудом передвигаю ноги. Наверное, я не сдохла на том этапе только благодаря поразительной живучести. Тем временем Хосе спал отлично, на работу ходил к одиннадцати утра и еще жаловался, когда ребенок начинал плакать - выносит мне, типа, корми, укачивай. И попробуй открыть рот – ты моментально становишься эгоисткой и бессердечной матерью-кукушкой.

Когда дочь подросла, я опять стала поднимать тему жилья. Была условная договоренность, что мы начнем снимать, когда родится ребенок. Ребенок родился - и ничего подобного. Чтобы не чувствовать мук совести за «сидение на шее», я стала передавать дону Аркадио что-то вроде арендной платы. И так весь последующий год. Я с ужасом ждала момента, когда дочка поползет. В этой стране, как и в Испании, не принято разуваться при входе в дом. Полы каменные, грязные и очень холодные. Я единственная, кто вообще пытается что-то мыть и убирать.

Отчаявшись достучаться до Хосе, я обращаюсь к его родителям – но для них младенец, ползающий по грязному полу - в порядке вещей. Начинаются разговоры о том, что, типа, если тебе не нравится здесь - можешь идти и искать себе жилье, где хочешь, а сюда приходить кормить дочь грудью, типа кормилицы. Но отсюда меня с ней никуда не выпустят.

Я прикидываю свои шансы – даже если я обращусь за помощью в соцслужбы, в один день это все равно не решится, а значит, «вынеся сор из избы» мне придется еще какое-то время тусоваться с Хосе под одной крышей, и он стопудово выпотрошит меня морально как дохлую курицу. Единственный выход – добиться согласия на развод. В один из таких эпизодов Хосе пускает меня в игнор, держит и не отдает мне ребенка, а на лице – торжествующая мерзкая улыбочка.

У меня сдают нервы. Я говорю, что если мы сейчас же как цивилизованные люди не начнем искать решение, я уже не знаю, что делать, проще сдохнуть. Он молчит и внимательно наблюдает. Так продолжается несколько часов. Дома никого нет. Он сидит с ребенком в руках возле двери, я истерю вокруг и умоляю дать хоть какой-то ответ. В итоге у меня мутится в глазах, я иду на кухню, беру нож и пытаюсь перерубить себе вены. Хосе вбегает, бьет меня по голове, плачет и говорит, что вот только что принял решение, что отпустит меня на все четыре стороны, разведется и отдаст мне ребенка, но теперь передумал - потому что я псих, и мне нельзя доверять. Грозится вызвать полицию. Звонит матери. Приходит мать, выговаривает мне, как суицидальному подростку. Говорит, что мы должны друг друга любить.

Как и в прошлый раз, после полетов с велосипедом, Хосе на время утихомирился. Мы пытаемся обсуждать наши проблемы. Хосе приводит меня к выводу, что я просто зашилась на работе. Я робко пытаюсь возражать, что работаю столько, потому что не могу свести концы с концами. Хосе объясняет - это из-за того, что у меня завышенные жизненные стандарты. Надо жить проще, скромнее (не знаю, правда, в чем я живу нескромно, кажется, сама питаюсь одним зеленым салатом и фруктами, которые стоят копейки, шмотки не покупаю, в карты не играю).

Хосе впервые обязуется еженедельно передавать мне деньги на еду. В пересчете на наши - пятьсот рублей. И дает каждый раз с напутствием «И смотри, лишнее не потрать!». К слову, упаковка подгузников на неделю стоит восемьсот рублей. В мастерскую тоже каждый день надо что-то нести на обед, вносить в общий котел, платить за постой. Но нет, Хосе утверждает, что у меня депрессия.

А я, и правда, психую из-за работы. Иногда от недосыпа голова не варит совсем, я начинаю заваливать дедлайны. Несколько раз с утра не могу закончить работу от диких приступов тошноты. То есть, если я сижу за компом – меня начинает рвать. Я пытаюсь спрашивать, в каком режиме жили его родители, когда были маленькие дети. Выясняется, что донья Урсула до восьми лет младшего брата не работала, на всех зарабатывал отец. Но, типа, она иногда подрабатывала уборщицей в частных домах, пока соседки сидели с детьми. Я говорю, что это несопоставимо с рабочим днем переводчика, а сидеть с моим ребенком некому. Хосе отшивает меня фразой, что мне поможет только муж-миллионер.

В Испанию!

Так проходят первые полтора года в этой стране. Потом Хосе приходит идея вернуться в Барселону. Мастерская не приносит баснословных доходов, в стране бардак, жить негде. Мы решаем вернуться в Европу, но для этого нужно накопить энную сумму каждому. Хосе навел справки, как нам с Ребеккой получить вид на жительство в Испании. Выясняется, что сделать это будет неимоверно сложно. Без рабочего стажа на территории Испании понадобится, чтобы на его банковских счетах была приличная сумма денег.

Как-то я рассказала об этом родителям. Они очень обрадовались, что мы хотим переехать – Испания все-таки ближе. Решили нам помочь, продали долю дачного участка и поставили перед фактом – мы добыли деньги, скажи, куда переводить. Хосе с виду повыпендривался, но потом сказал положить все на его банковский счет в Испании. Заверил, что деньги эти трогать не будет, чтобы сначала были красивые выписки с круглой суммой, а потом в Барселоне арендовать помещение и открыть мастерскую. Я гнала дурные мысли, что он может что-то пустить не по назначению.

За пару месяцев до переезда в Европу барселонский приятель Хосе сообщает, что на его имя пришло какая-то повестка. Мы решили, что ему лучше съездить в Барселону, вдруг это проверка, живет ли он вообще в Испании. Денег у него не было, и я предложила купить билеты из средств, что передали мои родители. С этого момента я, честно говоря, перестала понимать, на что они ушли. Факт в том, что я сама дала отмашку в них залезать.

Поездка в Испанию закончилась очередным скандалом. Хосе приезжает в Барселону и узнает, что это вовсе не поводу гражданства, а из-за огромной задолженности телефонной компании. Он звонит мне в панике, типа, что делать? А я одна на полторы недели, у меня срочный заказ, а еще я только что записалась на занятия в автошколу и каждый день встаю еще на час раньше обычного, чтобы поработать (в три утра, а не в четыре). Истерики и вопросы Хосе из серии "Что делать?" мне были совершенно не в тему.

Я разозлилась по-настоящему и послала его к черту. Я и так, насколько могла, поучаствовала в процессе, у меня хватает проблем. По возвращении он попытался устроить мне разнос. Но я уже настолько отупела от его постоянных воплей, что все это эмоционально прошло мимо меня. Он неожиданно быстро заткнулся, но приберег «обидку» на будущее.

Кстати, тема моего неумения водить машину была для Хосе любимым поводом еще за что-нибудь меня погнобить. Вот ты, типа, думаешь, что умная, а машину не водишь. Сдать на права было сложно, потому что я иностранка, и не во всех подобиях ГАИ принимали мои документы. В итоге Хосе с кем-то договорился в белом фешенебельном районе, чтобы у меня приняли экзамен. Я двести раз спросила у Хосе, точно ли он договорился только по поводу самой возможности экзамена, или еще и за экзамен взятку дал.

Хосе заверил, что экзамен мне придется сдавать на полном серьезе. Я пошла и с первого раза все сдала. Хосе тут же начал подкалывать, что за мой успешный результат оказал кому-то огромную услугу. Ты вообще кругом и во всем мне обязана. Здесь, наверное, надо сказать пару слов про уже упомянутый талант Хосе «улаживать дела», особенно когда требуется борьба с бюрократией. Я так не умею. А он, если не обращать внимания на хамство и ложь, от которых меня коробит независимо от того, какие высокие цели все это преследует, в этом деле крайне эффективен. Он умеет манипулировать, припирать к стенке, доходить до начальства, строчить доносы, короче, пройдет через любую стену.

Правда, глядя на эту плодотворную работу мне иногда становилось страшно – блин, а что будет, если он меня начнет воспринимать как препятствие? Он же камня на камне не оставит. Я пыталась представить, как бы проходил развод с таким человеком, и меня прошибал холодный пот. Я решила, что лучше уж пытаться найти с ним общий язык. Я просто не справлюсь, если дойдет до противостояния на таком уровне. И была неожиданно права. Я бы даже сказала так – сейчас, оглядываясь назад, я думаю, что масштабы потенциальной активности Хосе на ниве бракоразводных процессов я представляла себе в очень мягких красках.

Прощальная гастроль

Приходит время отъезда. Я как будто стала потихоньку поднимать голову. После истории с телефонной компанией я осознала, что даже Хосе затыкается, когда я перестаю его бояться. Кстати, сомнительная стратегия – да, он стал меньше меня доставать, но зато стал ныть, что у меня невыносимый характер, он задумывается о разводе, типа, его последняя надежда - что в Испании не будет этой моей постоянной темы, что я не хочу сидеть на шее у его родителей. Но если я и там не угомонюсь, то он все бросит и уйдет к чертовой матери.

В общем, даже выходить победителем из стычек с Хосе – так себе удовольствие. К тому же, я уже начала бояться развода, насмотревшись на его показательные выступления, а угрозы отобрать ребенка, которые всплывали все чаще – вообще самое страшное, что я слышала в жизни. Перед отъездом Хосе приглашает своих родителей скинуться и поехать всей семьей в трехнедельное путешествие на юг страны. Как это водится в поездках, когда он целый день за рулем - начинает чувствовать себя капитаном корабля и орет на мать, на меня, на отца, ни в чем себе не отказывая.

Как-то раз остановились на обочине шоссе, все пошли в туалет в кусты, а я меняла подгузник ребенку и сама отойти не успела. Хосе загнал всех в машину, и мы поехали дальше. Через некоторое время терпеть стало невыносимо, и я попросила остановиться. Хосе тормознул прямо у входа в чей-то дом, где и спрятаться негде. Я говорю, что мне здесь неудобно. Тогда он срывается и начинает вопить, что я капризная, его вообще все достали. Типа, в следующий раз я у него потребую место с конкретной температурой и влажностью воздуха.

В итоге он меня выставляет из машины в кустах в соседнем городишке, на оживленной улице. Я справляю нужду практически на всеобщем обозрении. Меня накрывает настоящее бешенство. Я возвращаюсь в машину и начинаю кричать. Говорю его родителям, что не понимаю, откуда он набрался такого отношения к людям, что он хамло и дикарь, что это не семья, а гестапо.

Его родители обычно ни во что никогда не вмешиваются, но тут пытаются вяло за меня заступиться. Хосе гонит машину с непроницаемым лицом, и смотреть на него страшно. Я гляжу на него и понимаю, что он искренне меня ненавидит. И именно для подпитки этой ненависти, которой он дышит, как воздухом, я ему и нужна.

Вечером он берет реванш благодаря удачно подвернувшемуся случаю – я случайно разбила термос. Хосе припоминает мне дневной эпизод, обзывает растяпой – типа, я горазда драть глотку, а сама криволапая, криволапым слово не давали. Мы ночуем на территории какого-то кемпинга в самом сердце Патагонии.

Я ухожу в пампу рыдать. Такого фантастического одиночества я не чувствовала еще никогда в жизни. В голову начинают лезть совершенно шизовые мысли – подхватить сейчас свой походный рюкзак и ломануться пешком через Анды. Замерзну – хрен с ним. Я просто физически не могу с ним больше оставаться на одной территории. Мне противно, что он со мной на одной широте и параллели, в одном полушарии.

Поревев в темноте под кочкой, я немного замерзаю и прихожу в себя – какие, нахрен, Анды пешком. Но у меня четкое ощущение –  уеду куда глаза глядят, лишь бы со мной никогда больше так не обращались. Но Хосе ловит мою волну и перевоплощается в пушистого зайчика. Если смотреть фотографии с последующих дней путешествия, кажется, что мы идеальная пара – опять и влюбленные глаза, и подержать за ручку, и приобнять. Он со мной пару лет уже так не обращался. Моя решимость уйти куда-то улетучивается. Мы возвращаемся в столицу и через пару дней улетаем в Барселону.

(Продолжение в следующем посте)

  • 1
Не по себе от этой истории. Именно тот случай, когда нужно спрятаться от психопата, чтобы никогда не нашел. Не так давно один такой "пиночет" из тех примерно мест выкрал своего малолетнего ребенка у европейской жены (был запрет на приближение, если я не ошибаюсь) и зарезал прямо на детской площадке. Простите, что ужасы пишу, но это жизнь, к сожалению.
Это я не о разнице менталитетов сейчас, а о том, как за этой разницей сложно разобраться, какой же на самом деле человек.

по-моему, это не психопат, а просто тупица, который привык, что ему потакают в капризах.

Надо же, почти история моей беременности. Кроме падения с велосипеда.


АДИЩЕ.
СОЧУВСТВУЮ(((


Просто сукин сын, это просто не человек, его нельзя назвать человеком. Ужас какой. Блин, ну почему жертвы так много могут вытерпеть и оправдать? ((( Это риторический вопрос, я хорошо знаю, как это происходит, но как же жаль, что такое существует в жизни. Этого урода просто изолировать от общества полностью надо.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account