?

Log in

No account? Create an account

Перверзные нарциссисты, психопаты


Previous Entry Share Next Entry
Мой персональный "Пиночет". Часть 3
tanja_tank
Нелегальный эмигрант

На нас обрушивается шквал новых проблем. Всплывает, что у Хосе ничего не осталось от тех денег, которые были задуманы как «стартовый капитал». Я напрямую спрашиваю, каков наш бюджет – выясняется, что у него с собой та же сумма, что и у меня, а на счетах, где были деньги моих родителей – всего пара сотен евро. Я интересуюсь, куда делось все остальное – он увиливает, попрекает какими-то мифическими общими расходами, говорит, что вообще не хотел, чтобы мои родители давали нам эти подачки.

Я начинаю его подкалывать – из серии, слушай, а как так получилось, что мы с тобой за год накопили одинаковые суммы денег – только я, типа, сижу дома с ребенком, и ты мне ни в чем не помогаешь – ведь ты работаешь, кормилец, мачо и все такое прочее? Где экономический смысл твоей деятельности – из серии, да, ты способен заработать столько же, сколько я фрилансом, разрываясь между ребенком и хозяйством. Только почему, черт подери, ты был освобожден от бытовых проблем все эти годы? Если мы равны финансово, почему не равны по обязанностям?

Он идет в обратное наступление – я стерва, лезу с грязными ботинками в его жизнь, я профессиональная иждивенка, да я, небось, только за счет подачек родителей всю жизнь и выплываю. Нормальные женщины в тяжелой ситуации подбадривают мужей, а я хочу его уничтожить.

Припомнил ситуацию, как я не поддержала его в трудную минуту. Он так переворачивает ту историю с телефонной компанией, что мне самой начинает казаться, что я повела себя неприглядно. Я сбавляю обороты, чувствую, что, наверное, в чем-то необъективна. А Хосе с этой минуты словно ставит себе цель уничтожить меня окончательно. Он одергивает меня по поводу всего – вплоть до того, что он проснулся, взглянул на меня, а у меня рожа не такая.

Мы каждый день куда-то мотаемся – он за пару дней нашел нам автомобиль, мы ищем жилье и ездим на его собеседования. Я работаю, как уже привыкла, с четырех утра, чтобы потом весь день его сопровождать. Хосе же заявляет, что ему скучно, и отстаивает свое право до трех ночи смотреть телевизор с громким звуком в квартире-студии. То есть подразумевается, что мне спать не надо вообще, а ребенок способен спать под любой шум.

Ночь на балконе

Я опять перехожу в состояние сомнамбулы – пытаюсь не завалить дедлайны, чтобы получить оплату за заказы, умоляю его хотя бы вечерами сидеть с ребенком или ходить гулять. Он говорит, что гулять ему влом, и остается сидеть в квартире.

Дочка требует моего внимания, в итоге меня выставляют работать на балкон под пронизывающим ветерочком. Один раз я забыла зарядку от ноутбука, а Хосе закрылся изнутри и уснул. Когда ноут сел, я попробовала зайти в квартиру и поняла, что заперта на балконе. Я в домашней одежде, на улице от силы плюс десять. Работать невозможно, просто сижу, забившись в угол, чтобы хоть как-то спрятаться от ветра.

Часа в четыре утра услышала, что Хосе пошел в туалет, попросила впустить. Он это сделал с такой физиономией, будто все в порядке вещей. Думаете, извинился на утро? Ха. На следующий день ехать никуда не пришлось. Я сказала, что еще пару часов поработаю, чтобы доделать заказ. А Хосе мне в ответ – нихрена, у тебя вчера на балконе было пять часов, поэтому сиди, смотри объявления о съеме жилья, а я буду контролировать.

Я и так все время смотрю объявления. Но все, что я выписываю и ему показываю – повод для скандала. Да я вообще тупица – в таком доме он под страхом смерти жить не будет, при таких раскладах он лучше в свою страну вернется. Меня накрывает волна ужаса – я умоляю, все, что угодно, только не обратно! Пожалуйста, давай я не буду смотреть эти гребанные объявления, смотри сам, чтобы я тебя не раздражала. Но нет, я должна «участвовать по полной программе».

Он тоже ищет дома, но все, что выбирает – это какие-то хутора в глухом лесу, вдали от населенных пунктов или на отшибе. Я пытаюсь вставить слово – слушай, я же толком после сдачи экзамена машину не водила. Если мы поселимся в такой изоляции – как я буду выбираться? А если с дочкой к врачу? А если в магазин за продуктами?

Но нет – меня ставят перед выбором: либо так, либо обратно в его страну. Мы начинаем кататься по этим гребеням, подыскивая вариант, который целиком и полностью устраивал бы Хосе. Я смотрю на дочь и мне жалко ее до слез – ее без конца тошнит в машине, рвет по три-четыре раза в день. Я говорю – Хосе, пожалуйста, оставь нас сегодня дома, пусть она передохнет. А может быть, вообще лучше было бы нам на время уехать Питер, все равно мы здесь пока нелегально.

Хосе обвиняет меня в предательстве. Я пытаюсь отстаивать права дочери, плачу, умоляю – он внезапно заявляет, что его все достало, он собирает вещи и валит. Берет свои чемоданы, ребенка в руки и идет к двери. Говорит – прощайся, ты ее больше не увидишь. Меня начинает колотить. Я понимаю, что меня хотят заставить ползать на коленях.

Я убегаю на балкон, валюсь с ног и стучусь головой о прутья, только чтобы не выть в голос. Он идет за мной, загоняет в дом, типа, не светись. Я понимаю, что если сейчас сломаюсь – мне капец. Но у меня просто в глазах темнеет, когда думаю, что могу потерять дочь. Я забиваюсь от него в ванную – он приходит и туда, начинает снимать меня на видео – типа, ты бы посмотрела, ты же псих, да тебе вообще нельзя ребенка доверять. Я умоляю его выйти, и в то же время понимаю, что если он сейчас уйдет и унесет дочь, я доползу до балкона и спрыгну.

Видимо, тон моих рыданий меняется. Я не прошу его остаться прямым текстом, но я как лужа дерьма – я ничто, по мне можно ходить ногами. Он видит это и оказывает милость – ладно, я не уйду. Но ты лежи и думай над своим поведением. Ты больна. Я тебе делаю одолжение, что терплю твои психозы.

Советы психолога

На следующий день Хосе предложил отвести меня к семейному психологу. С порога дал такую вводную, что мне захотелось провалиться под пол – типа, он в меня влюбился за красоту, отмыл, очистил от картофельных очистков, а внутри оказалась патологическая неспособность строить отношения. Упомянул про два моих развода. Про фобии из-за неудачной беременности – типа, все, что касается ребенка, я оцениваю совершенно неадекватно. У меня вообще было тяжелое детство в дикой России, я голодала и теперь при малейших финансовых трудностях теряю связь с реальностью и работаю, как маньяк, за копейки. Ему меня, конечно, жалко, но он больше не может это терпеть, типа, убедите его со мной не разводиться.

Психолог просит его выйти, чтобы поговорить со мной с глазу на глаз. Все мои попытки что-то связно рассказать после такого вступления с треском проваливаются – единственное, что я могу, это оправдываться. В итоге нужный эффект достигнут – психолог приходит к выводу, что я зациклена на своем прошлом. Мне даже не приходит в голову рассказать ей пару свежих фактов о Хосе и его закидонах.

Психолог дает несколько практических советов, из серии, как избежать конфликтов, вовремя делать паузу и расходиться по разным углам. Перед следующим сеансом происходят три важных события – мы находим дом в глухой деревушке в горах, на отшибе, как и хотел Хосе. Хосе предлагают работу на очень хороших условиях. А еще у нас начинает барахлить автомобиль. И пока мы его чинили, Хосе опять понесло – я не могла что-то там правильно отжать, сил не хватило (при этом в салоне машины заходится в плаче наша дочь, которую не с кем оставить).

Хосе швыряет гаечный ключ, вылезает из-под капота и начинает вопить и махать надо мной руками – типа, не спи, коза, шевелись. Мне становится страшно, я хочу уйти, но Хосе не отпускает. Дальнейшей своей реакции я сама удивилась – я впервые натурально встала перед ним на колени, обнимая его замасленные брюки, и стала просить прощенья. Он меня отпихнул, буркнув что-то вроде «Ненормальная», но успокоился. Это был полный абсурд. Выглядело так, словно он именно этого и хотел, я наконец дала ему то, что так давно требовалось.

А через пару дней – еще скандал. Хосе по делам тихо догнивающей фирмы пришло какое-то письмо на английском, он попросил написать ответ. Я стала писать, но делала это слишком медленно, так как система корректировки орфографии в его телефоне все слова автоматом переправляла с английских на испанские. Х. завелся с полоборота. Да что я вообще такое. Да как такое бесполезное существо земля носит, это если цензурно.

К ночи опять начинает собирать чемоданы, так как я уже пару часов лежу, забившись в угол, и рыдаю. Опять повторяет трюк с ребенком – хватает Ребекку, типа, он сейчас уедет. Я ползаю за ним, хватаю за ноги. Он меня стряхивает с брюк, как паршивого котенка. Я умоляю – не уходи, делай со мной, что хочешь. Но не отбирай у меня дочь, оставив ни с чем, я не выдержу. Это предложение, видимо, показалось Хосе заманчивым. Он остается, прекращает вопли и начинается ковыряние в моих ненормальностях, как в исповедальне. К утру заставляет с ним спать, а я уже такое бревно, что мне проще свое отлежать, чем объяснить, почему не хочу.

Потом ехать к психологу. У меня вид явно зареванный. Психолог просит начать сеанс с меня, выставляет Хосе с дочкой и спрашивает – ну, что у вас стряслось за последние пару дней, помогли мои советы? Я говорю – да не особенно. Все проблемы, из-за которых я раньше психовала, разрешились, но легче не стало. И привожу в пример эти две последние ссоры, по свежим следам. Психолог говорит – да, знаешь, мне кажется, тут мне больше с твоим мужем надо работать. Просит выйти, зовет Хосе.

Через полчаса меня вызывают обратно. Хосе сидит с кислой мордой и едва сдерживает раздражение. А психолог, глядя на него в упор, говорит – вы сказали, что пришли сюда за помощью, чтобы спасти семью. И если вы хотите спасать семью – давайте работать над собой. Но убеждать кого-то не разводиться она не собирается – хотите разводиться, идите к адвокату. Напоследок предупреждает, что следующие пару сеансов ей хотелось бы провести индивидуально, с Хосе, потому что в моем присутствии нет необходимости.

На индивидуальный сеанс Хосе не пошел. Типа, шарлатанство это все, психолог мутная какая-то. Он ей приводит больную жену, а она хочет вытрясти побольше денег и зачем-то назначает сеансы ему самому.

После психолога он опять слегка затих, а потом вспомнил про забытый вид «развлечений» – учить меня водить машину, «чтобы я не сидела у него на шее». В итоге мы берем нашу колымагу и едем в лес по проселочной дороге. Дорога ухабистая, грунтовая, по горам и с серпантином. Естественно, я все делаю не так. Хосе торжествует – орет, хлопает дверями. Я бросаю руль и говорю – я дальше не поеду.

Он отвозит меня домой и начинается – я неблагодарная сволочь, да он супер крут – нашел работу, нашел дом, а я тут свой нрав показываю. Ссора продолжается до часу ночи. Он ходит за мной по всему дому, вопит, осыпает уничижающими комментариями, говорит, что сейчас поедет в Барселону по барам, у него вся жизнь впереди, он ее просто со мной просирает.

Я не выдержала. Сказала – стоп, все, хватит. Я ухожу. Не хочешь со мной просирать жизнь – делай, что хочешь, но я в этом доме больше находиться не буду. Он пугается, несется к буфету, где лежат документы, хватает Ребеккины паспорта, разрешение на выезд и пачку документов, подготовленных для ходатайства о воссоединении семьи. Типа – вали-вали, но ни одной бумажки ты отсюда не унесешь, и никакого нахрен воссоединения семьи. Щаз звякнет куда надо, меня вообще депортируют.

Я успокаиваю его – я знаю, что не могу забрать дочь. Поеду в Питер, подам на развод там, потом буду разбираться, как поступим с ребенком. Я уже в таком состоянии, что мне не страшно – я буквально неделю назад ползала за ним на коленях и умоляла не забирать Ребекку, я уже мысленно с ней попрощалась, больнее мне уже не будет. Беру рюкзак, кошелек, паспорт, встаю и ухожу. Он догоняет меня через квартал от дома, завернув спящую дочку в одеяло. Говорит, не допустит, чтобы я ночевала на улице, типа, он благородный, иди, спи в доме, а завтра вали на все четыре стороны.

Но с утра, внезапно – обливается потоками слез, умоляет о прощении, просит остаться, признает ошибки, типа, не знает, что на него нашло. Он просто гнев не умеет контролировать. Ему нужно на курсы по управлению гневом записаться.

Я зла, как собака. Блин, я же слышала, как он всю ночь прекрасно продрых, похрапывая, а теперь говорит, что доведен до отчаяния. Думаю – отпусти меня только в Питер с Ребеккой, посмотрим, как запоешь. Но как только мы уезжаем, опять наступает розово-мармеладная фаза – Хосе пишет с утра до вечера, просит фотки меня и дочери, говорит, как тоскует, как безумно любит.

В Питере я немного отдышалась, встретилась со старыми друзьями, Ребекка со всеми перезнакомилась. Я сама не понимаю, почему вернулась. После короткого затишья наша жизнь быстро скатилась обратно в хаос. Я опять вынуждена работать как лось, потому что Хосе не тратит на нас ни копейки. Его рабочий день сократился до пары часов. Он контролирует и критикует каждый мой шаг, особенно по поводу ухода за дочерью. В его представлениях в полтора года она тоже может не спать до двух ночи и питаться картошкой фри. Работать при нем нельзя, уходить гулять тоже.

Домашняя работа запрещена – его раздражает любое движение. Но если не дай бог что-то не сделано – в моем бардаке ничего найти невозможно. Получается, всю свою работу и домашние дела в режиме «все идеально» я должна вместить в те пару часов, что его нет дома. Плюс в Каталонии Хосе тут же развернул активную программу по охране «собственности» от чужих посягательств: начал придираться, что я слишком вызывающе выгляжу (к состоянию «стройна как березка» я вернулась через неделю после родов, да и в целом с внешностью у меня все в порядке).

Один раз закатил скандал из-за того, что я надела платье без лифчика, а платье такого фасона, что он там просто не предусмотрен. При этом я переоделась от греха подальше еще до того, как он успел высказать недовольство – просто по выражению лица поняла, что лучше не рисковать. Мы в тот день как раз ехали на встречу с моими друзьями, которые были проездом в Барселоне. Так он специально опоздал на полтора часа – все это время нарезал со мной круги по городу, рассказывая, что я одеваюсь как проститутка.

После этого случая я пыталась поговорить с ним на две темы – во-первых, одно дело, когда он подставляет меня, другое – когда подставляет моих друзей, я и так их годами не вижу. Во-вторых, если его беспокоит, что кто-то на меня оборачивается на улице, он мог бы тоже начать за собой следить. Здоровое брюхо, обтянутое засаленной футболкой – не самый лучший афродизиак. Реакция Хосе на мои комментарии, которые я старалась донести до него в максимально мягкой форме, была очень резкой. Из серии, ты на себя-то посмотри. Думаешь, первая красавица? Да на тебя после родов смотреть противно – я такой целлюлит на жопе редко у кого видел. И грудь у тебя уже не та. И ноги у тебя далеки от идеала – даже достает телефон и даже начинает мне показывать, какие должны быть ноги у идеальной женщины.

А я, блин, в тридцать лет без проблем таскаю джинсы, которые носила в десятом классе. Но Хосе заявляет, что в России мог себе и получше найти, мол, на нем в клубах такие куколки висли, а я так, третий сорт не первой свежести. К тому же – о ужас! – я не блондинка. Вот так, легким движением языка, Хосе мило разрушил предпоследний параметр, по которому меня раньше не разносили в пух и прах. Оказывается, я еще и страшилка.

В таком режиме я еще несколько раз доходила до состояния, когда мне хотелось только одного – в очередной раз уехать в Питер с дочерью и не вернуться. Мотаться туда-обратно нам пришлось с июня по декабрь, так как процесс воссоединения семьи затянулся. Хосе отлично считывал мои настроения – перед каждым моим отъездом ссоры прекращались, он излучал любовь и вселенское понимание, и все время, пока мы были в разлуке, неотступно пас меня по телефону, в вотсапе, в фейсбуке, по всем каналам.

Недолгие каникулы моего папы

Потом я совершила одну роковую ошибку. Хосе как-то отметил, что ему очень нравится мой отец, и он не прочь пригласить его к нам в гости на месяц. Когда я привезла отца, Хосе стал при нем закатывать мне скандалы на всю ночь, придираться, говорить гадости – типа от моего отца воняет козлом, отправь его мыться.

Один раз совсем потерял контроль и стал душить меня в спальне, которая граничит с комнатой, где спал отец, а потом заставил заниматься сексом, несмотря на мои протесты. Сделано это было так, чтобы отец все слышал. Отец у меня не отличается особой психической устойчивостью. В девяностые, оставшись без работы, он как-то попал на два месяца в психбольницу с нервным срывом. Глядя на наши с Хосе высокие отношения, он приходил в ужас, уговаривал меня бежать в Россию. Но Хосе заблаговременно отобрал у меня все документы на ребенка.

Прожив у нас месяц, отец как будто разобиделся на меня за слабоволие, объяснять ему что-либо было бесполезно. По возвращении в Питер он опять загремел в психбольницу с жестокой ипохондрией и галлюцинациями. Хосе радовался, как зайчик – теперь он не просто обзывал меня психом, а ликовал, ведь это абсолютно достоверный диагноз, да еще и наследственное.

В декабре я съездила с Ребеккой к родителям в последний раз и получила вид на жительство. Теперь меня гнало в Испанию дикое чувство вины – я не могла смотреть отцу в глаза, я чувствовала, что ответственность за его безумие лежит на мне.

Через пару дней эйфории Хосе перешел в свое привычное состояние – закручивание всего недовинченного. Все, что происходило в тот период, было похоже на пир во время чумы. Вроде, он искренне пытался сделать что-то хорошее, держать себя в рамках. Но на всяком тортике вместо вишенки был большой кусок дерьма. Формально причин для стресса больше не было – обещанная семейная идиллия должна была уже наступить. Вид на жительство мы получили, у нас был неплохой дом, совершенно райского вида окрестности, ему нравилась его работа, он не особо напрягался и хорошо зарабатывал. Я поддерживала его во всем и старалась внести в общую кассу как можно больше, словно в ожидании торжества мирового коммунизма, когда у нас прекратится разделение на «его» и «наше».

Параллельно стала каждый день тренироваться водить машину, пока ребенок в садике, и искать работу. Но моя никчемность в устах Хосе стала приобретать космические масштабы – во время ссор он старательно выуживал из памяти все факты обо мне. Например, еще в начале наших отношений я как-то призналась, что несмотря на отличную учебу в школе, провалилась при поступлении на филфак и училась на платном. Правда, впоследствии стала единственной, кто из моей группы пошел в магистратуру и защитил кандидатскую, и одной из немногих, кто до сих пор успешно работает по специальности.

Когда Хосе узнал эту историю, он дружески хлопал меня по плечу, сочувствовал. И вот, спустя три года – тадам! – «Ты дура, у тебя мозгов не хватило даже в университет поступить». Он без конца попрекал меня моими ранними браками, неудачной первой беременностью, ранним уходом из дома, неблагополучной семьей (да, у моих отца и матери напряженные отношения, но это обычная интеллигентная семья среднего достатка, без алкоголя и криминального прошлого).

При этом очень талантливо выбирал ровно те места, удар по которым был больнее всего. Когда материал кончался, во время перемирий целенаправленно выспрашивал у меня все новые и новые подробности моей биографии.

Затем стал к выходным покупать батареи алкоголя – типа, давай напьемся, пооткровенничаем, чтобы сплотить семью. Он придумывал нашим конфликтам все новые трактовки – а-ля мы слишком мало пожили для себя, и переворачивал с ног на голову все, что происходило в его стране. Он планомерно подталкивал меня к мысли, что я схожу с ума, ведь то, что происходило с моим отцом – явно семейное.

Временами я настолько глубоко погружалась в созданный им мир, что начинала верить – да, у меня проблемы, да, он очень меня любит и старается помочь, да, пути назад нет, я столько усилий приложила, чтобы выжить в этих отношениях, что бросать все сейчас на полпути – упадничество. Мы состаримся вместе и будем очень счастливы. Надо только еще чуть-чуть поднапрячься.

Сабрина

В тот период я много расспрашивала Хосе, как же так – неужели я одна такая, так резко реагирую на его «невинные шуточки» и полное бесправие во всех сферах жизни. Он клялся и божился, что с Сабриной оба раза жил душа в душу (другая постоянная девушка не в счет, у нее, по его словам, с головой изначально все было не в порядке). Он охотно пускался в воспоминания о прежних отношениях, особенно во время поездок во Францию – мы часто туда ездили, благо рядом.

А потом в одно из таких путешествий я доперла, что мы каждый раз с упорством маньяков проезжаем мимо ее дома. В памяти всплыл давний рассказ, как Хосе «случайно» познакомил Сабрину со своей новой девушкой, канадкой. Он как-то ездил с ней по Франции и якобы столкнулся на заправке с отцом француженки. Тот пригласил их в дом (ну да, случайная заправка была от этого дома в двух шагах). По удивительному совпадению, проживающая в другом регионе Франции Сабрина тоже оказалась там. Даже странно, что обе барышни после этого случая ужасно на Хосе обиделись. Но ведь Франция – она такая маленькая.

Во время второй серии их отношений, лет пять спустя, когда француженка снова начала «сходить с ума», т.е. стала предпринимать попытки с ним порвать, он сначала уехал в свою страну, бросив ее одну в пустом доме во Франции, куда они только что переехали, а затем опять «все продал, купил билет и приехал без предупреждения».

Так как она временно переехала жить к родителям, он вызвал ее на разговор в кафе, а вместо этого посадил в машину и насильно возил по окрестностям, пока не заметил, что за ним на хвосте едет ее отец. Ее родители в тот вечер чуть не поседели – они боялись, что он изнасилует их дочь прямо в машине, чтобы она забеременела и уже никуда от него не делась. Но Хосе, типа, не мог этого сделать – как, ведь у него машина-двухместка, в ней негде насиловать.

Конечно, в этих рассказах Хосе всячески пытался выставить себя в позитивном свете. Но даже если брать сухой остаток, без эмоций, картинка получается жутковатая. А ведь он, помимо прикрас и сглаживания острых углов мог и просто врать. Я долго гнала мысль, что он будет откровенно лгать обо всем этом. А потом как-то краем уха услышала, как Хосе пересказывает приятелю историю наших отношений – и оказалось, что я настойчиво его преследовала.

Ребекка

Потом я случайно узнала, что он замешан в некоторых не совсем легальных операциях, а свидетелей, тоже эмигрантов, шантажирует тем, что «сообщит куда следует». Медленно, но верно я приходила к выводу, что этот человек способен на все. Я начала подсознательно планировать побег, но уже знала, что в момент расставания может произойти любая хрень, а преследовать он меня потом будет не один год.

В какой-то момент мне начало казаться, что он пытается от нас избавиться. Один раз бросил меня одну с больным ребенком на две недели, умотав в свою страну, без денег и машины. Выживай как знаешь. Мне пришлось носить дочь к врачу пешком в соседнюю деревню через горы, восемь километров туда, восемь обратно.

Ребекку как-то оставил на проезжей части одну, высадив из автокресла, пока я бегала выбрасывать перепачканные тряпки – ее по-прежнему тошнило в машине. Лавировать между Хосе и потребностями дочери с каждым днем становилось все сложнее. Я начала срываться на Ребекке, а потом плакала и просила у нее прощения, как у взрослой.

Вскоре Ребекка стала закатывать такие истерики, что брал натуральный ужас. Раздирала мне лицо, грудь и шею в кровь, рвалась к открытым окнам и лестницам, забивалась под кровать и, задыхаясь, часами каталась по полу. Я пыталась достучаться до Хосе, что наши отношения коверкают ребенку психику, но он обзывал меня матерью-наседкой (о да, от кукушки до наседки в его дискурсе один шаг).

Еще он периодически заставлял меня перегонять машины, типа, едем туда на одном автомобиле, а обратно на двух. За рулем я себя чувствовала еще не очень уверенно, а его манера водить, когда я еду у него на хвосте неизвестно куда – это втопить на 120 или проскочить на желтый и скрыться за поворотом. Навигатор он мне в руки не дает – типа, покупай свой. Вот и ношусь за ним, тыкаясь как слепой кутенок, по горным серпантинам, по улицам Барселоны, по скоростным трассам, с опытом вождения меньше месяца.

А еще фишка – настойчиво звонить мне по мобильному, пока я за рулем, и дико оскорбляться, если я не отвечаю. Иногда я начинала подозревать, что он прямо-таки мечтает, чтобы я куда-нибудь впилилась. Другого логичного объяснения всему этому у меня как-то не придумывается.

"Я защищался"

А потом, с этапа жесткой эксплуатации, шантажа и оскорблений, мы плавно перешли в фазу физического насилия. Если при моем отце в меня летел пульт от телевизора, то в новом году как-то прилетел журнальный столик. Я увернулась, а у столика от удара в то место, где я стояла, отлетела ножка.

Затем как-то во время ссоры прямо при ребенке Х. накинулся на меня, мол, ты хочешь от меня уйти, да еще и ребенка, небось, прихватить – ну так я сделаю тебе другого прямо сейчас и вали отсюда, помнишь – когда-то сама предлагала? Стащил с меня штаны, бросил на пол на кухне, навалился сверху на глазах у дочери и стал совершать характерные телодвижения. Когда я зарыдала, отпустил. Но вид имел очень удовлетворенный.

Примерно через месяц после «показательного изнасилования» во время ссоры он начал обвинять меня, что я «унижала его семью» (тем, поднимала вопрос с грязным полом и ползающим по нему ребенком). Я честно ответила, что нормально отношусь к его родителям, но вынуждена признать, что в доме у них срач и люди они, в целом, не очень аккуратные.

В ответ Хосе, традиционно держа Ребекку на руках, как орудие пытки, говорит – а твоя мать вообще проститутка! Проститутка – только потому, что я когда-то рассказывала ему, что у моей матери есть любовник. И я таки влепила ему пощечину. Обычную дамскую, как в классических фильмах. А он в ответ прописал мне кулаком в глаз. Увидев мою реакцию – меня чуть не стошнило от омерзения и затрясло как в лихорадке – тут же бухнулся на колени, стал ныть, извиняться, потом таскался за мной по дому и канючил его простить.

Однако теперь, если всплывает этот эпизод, говорит «ты первая начала, а я защищался». В тот раз я тайком сфотала свою физиономию и твердо пообещала себе самой: если поднимет руку еще раз или выкинет еще что-то из разряда домашнего насилия – пойду в полицию. Мне было ужасно стыдно. У меня было впечатление, что я ошиблась вселенной, опустилась до уровня, где «бьет – значит любит».

Тем временем я стала ездить по собеседованиям и довольно быстро нашла приличную работу – переводчиком со всеми моими четырьмя языками. А у Хосе крышу сорвало окончательно. Во-первых, по его словам, все у нас в компании по ночам имеют эротические фантазии с моей скромной персоной. А во-вторых, начальство меня надувает, потому что я идиотка – пошла работать на жлобов-каталонцев, не послушалась умного совета сидеть дома и вышивать крестиком.

Он старательно думал, чем еще ему не угодила моя работа, и вынес вердикт – теперь я, оказывается, стала карьеристкой, которая скидывает ребенка на него. Дело в том, что рабочий день у меня был с раннего утра, поэтому дочь в садик приходилось отвозить ему – то есть, по сути, впервые в жизни что-то делать по уходу за ребенком. Потом к нам в гости приезжали его родители с помпой и дикой показухой. Мне надо было опять «держать марку» - после работы мчаться выгуливать их по окрестностям, без обеда.

Я жрала один раз в сутки, спала по два часа в день, но единственное, что заслужила – очередное прилюдное пропесочивание. Как-то мы гуляли всей компанией по Барселоне, и я с ребенком отстала. Это никого не смутило – они умотали вперед за пару километров, а когда я нашла Хосе и спросила, какого черта он нас бросил, он опять наорал на меня в толпе народа. А потом, когда мы уже поздно ночью проезжали мимо моей работы, чтобы подобрать мой автомобиль, буквально выкинул меня из машины.

Я каким-то чудом успела схватить сумку с ключами и документами, иначе осталась бы ночевать на улице. Самое забавное, что в тот раз на прогулку с его родителями он заманил меня только обещанием, что вечером покажет, как ездить домой более удобной дорогой. А в итоге развернулся с визгом шин и умчал в ночь. Слава богу, его родители быстро свалили.

Потом мой допотопный автомобиль стал барахлить, и я из-за этого чуть не попала в аварию, но Хосе было плевать – типа, водить научись, лошара. Автомобиль, кстати, был записан на его имя, но, если честно, купить он его смог только потому, что я все свои заработки тратила на коммунальные услуги и жрачку на нас троих. Он же платил только за аренду дома, а свободные деньги тратил на причуды и аферы с машинами.

Потом я таки попала в аварию, совершенно не по своей вине – грузовик в пробке не вписался в свой ряд и промял мне крыло, а я вообще стояла на месте, в ряду других машин. Я позвонила Хосе, и тот очень обрадовался, что сможет стрясти со страховой деньги на косметический ремонт. Но я впервые заполняла подобные бумажки и не стала ничего проверять у второго водителя, который искренне признавал свою ошибку и был исключительно вежлив.

Когда приезжаю домой, начинается АД. Кто тебе сказал, что мужик честно заполнит свой формуляр? Хосе орал, топал ногами, ходил за мной по дому. Я ушла от него на чердак, он пришел за мной, пнул ногой и погнал вниз. Я схватила свой рюкзак и решила свалить – пусть успокоится, может, в себя придет.

Хосе потребовал отдать ключи от машины и возместить небывалые убытки, то есть выплатить ее рыночную стоимость. Я достала банковскую карточку и написала ему код на бумажке – на, сними, сколько посчитаешь нужным. И быстренько-быстренько выскочила из дома, забыв ключи и мобильный телефон. Я думала, что сниму гостиницу и вообще не вернусь – начну потихоньку готовиться к разводу. Но без денег и мобильного телефона это сложно сделать.

Я поспала на пляже, к пяти утра задубела до чертиков, и от нечего делать вернулась в нашу деревню. Хосе минут сорок не впускал меня в дом. Потом открыл, но с таким видом, будто я только что из мусорного бачка и ко мне селедочные хвосты прилипли. За объяснениями полез, когда проспался.

Я сказала, что хочу расстаться, и к понедельнику свалю. Тут он сменил тон и начал каяцца – ведь он вчера позвонил мужику по визитке, там все было правильно заполнено, и со страховой уже все улажено. Я говорю – ок, но я хочу съехать. Ну, естественно, очередное шоу, как тут все меня любят и умоляют простить с приставаниями «А ты уйдешь? Вот правда уйдешь? И когда ты уйдешь?» Все по стандарту.

Неделю после этого мы жили более или менее спокойно. А потом, на свой день рождения, я имела неосторожность купить ребенку платье на свои деньги и ошиблась с размером, поехала менять. Мы как раз должны были встретиться с Хосе в торговом центре по другому вопросу. Он, впервые за историю наших отношений, приехал на встречу на полчаса раньше, и когда выяснилось, чем я занимаюсь, был очередной скандал – я страдаю херней и его задерживаю.

Я огрызнулась. Мы поехали домой, и Хосе всю дорогу предлагал отвезти меня в полицейский участок прямо счаз, не заезжая домой, чтобы подать на развод. Ребекка на заднем сиденье билась в истерике. Я говорю – останови машину. Останавливает на трассе. Я вылезаю и говорю, что до полицейского участка дойду пешком, спасибо. Иду с километр, он тащится следом, упрашивает сесть обратно, типа, меня за проститутку примут.

Сажусь обратно – и вопли продолжаются. Когда уже подъезжаем к нашей деревушке, он внезапно с безумными глазами давит на газ и мчится на дикой скорости прямо в зад неспешно едущей впереди машине. В самую последнюю секунду тормозит. Нас с Ребеккой перетряхивает, как мешок с картошкой. Машины вокруг сигналят. Доезжаем домой. Я укладываю дочку спать. И начинается вторая серия.

(Окончание в следующем посте)

  • 1
я в шоке от работоспособности и выносливости героини... Это ж какой ресурс!

А меня поражает, как в таком кошмаре удалось выносить ребенка.

(Deleted comment)
Хорошо, если тебя сейчас забанят, тварь

Бедная героиня и её доченька. Надо было сваливать от этого шизика на стадии, когда отвлекся на француженку и оставил в покое. Бежать надо было в другую страну, или галактику.

Так у героини была возможность остаться в Питере. Но от этих тварей просто так не убежать. Он же ей психику изломал так, что черное белым казалось. По своему опыту знаю, как это бывает. И есть возможность сбежать и все равно возвращаешься.

чтож так жестко то все, раз героиня в итоге формулирует довольно логично и самокритично - как можно было жить в таком кошмаре, соглашаться на перемирия и мучать ребенка? а друзья героини, родственники - что обо всем этом думали?

ладно приключения на свою голову, но ребенку такой кошмар..

жалко и героиню рассказа, но звучит как то уж слишком деструктивно, как будто она сама воспринимала эту деструктивность как любовь и за нее держалась...

что значит "как будто"? Она и принимала.

(Deleted comment)
(Deleted comment)
(Deleted comment)
(Deleted comment)
(Deleted comment)
(Deleted comment)
(Deleted comment)
(Deleted comment)
(Deleted comment)
Очень страшная история...

Опять эта мёртвая сволота выбирает самое лучшее - девушку, самостоятельно обучающуюся в Лондоне, путешествующую, изучающую языки на раз-два, не вешающаяся ни на кого "возмите взамуж", и как поспепенно удается загнобить Такую Личность!

Ну выбирали бы спившихся, лентяек... так нет, б....ть, при отсутствии эмпатии, нюх на лучшее отлично работает

Некоторые спившихся выбирают, если нет рядом таких, как автор. Живет у нас в доме такая "семья".

1. Спившиеся и лентяйки - это тоже люди, зачем вы такое им желаете?
2. Кто слабее героини, те тоже оказываются жертвами, только историй выхода из абьюза не пишут.

Отец, который "обиделся за слабоволие"... Какой мрак.
Безумно жаль героиню.

Ужасно тяжело это читать(((


Согласна, очень тяжело читать это всё. И грустно неимоверно за поломанную часть жизни героини. Как он по ней проехался, сволота.

> Он тоже ищет дома, но все, что выбирает – это какие-то хутора в глухом лесу, вдали от населенных пунктов или на отшибе.

Я сделала вывод, что если мужчина изъявляет желание переселиться с женщиной куда-то в глушь - то это звоночек. Хотя на нетренированное ухо звучит здорово: собственный дом купим!..

  • 1