Перверзные нарциссисты, психопаты (tanja_tank) wrote,
Перверзные нарциссисты, психопаты
tanja_tank

Categories:

Мой персональный "Пиночет". Часть 3

Нелегальный эмигрант

На нас обрушивается шквал новых проблем. Всплывает, что у Хосе ничего не осталось от тех денег, которые были задуманы как «стартовый капитал». Я напрямую спрашиваю, каков наш бюджет – выясняется, что у него с собой та же сумма, что и у меня, а на счетах, где были деньги моих родителей – всего пара сотен евро. Я интересуюсь, куда делось все остальное – он увиливает, попрекает какими-то мифическими общими расходами, говорит, что вообще не хотел, чтобы мои родители давали нам эти подачки.

Я начинаю его подкалывать – из серии, слушай, а как так получилось, что мы с тобой за год накопили одинаковые суммы денег – только я, типа, сижу дома с ребенком, и ты мне ни в чем не помогаешь – ведь ты работаешь, кормилец, мачо и все такое прочее? Где экономический смысл твоей деятельности – из серии, да, ты способен заработать столько же, сколько я фрилансом, разрываясь между ребенком и хозяйством. Только почему, черт подери, ты был освобожден от бытовых проблем все эти годы? Если мы равны финансово, почему не равны по обязанностям?

Он идет в обратное наступление – я стерва, лезу с грязными ботинками в его жизнь, я профессиональная иждивенка, да я, небось, только за счет подачек родителей всю жизнь и выплываю. Нормальные женщины в тяжелой ситуации подбадривают мужей, а я хочу его уничтожить.

Припомнил ситуацию, как я не поддержала его в трудную минуту. Он так переворачивает ту историю с телефонной компанией, что мне самой начинает казаться, что я повела себя неприглядно. Я сбавляю обороты, чувствую, что, наверное, в чем-то необъективна. А Хосе с этой минуты словно ставит себе цель уничтожить меня окончательно. Он одергивает меня по поводу всего – вплоть до того, что он проснулся, взглянул на меня, а у меня рожа не такая.

Мы каждый день куда-то мотаемся – он за пару дней нашел нам автомобиль, мы ищем жилье и ездим на его собеседования. Я работаю, как уже привыкла, с четырех утра, чтобы потом весь день его сопровождать. Хосе же заявляет, что ему скучно, и отстаивает свое право до трех ночи смотреть телевизор с громким звуком в квартире-студии. То есть подразумевается, что мне спать не надо вообще, а ребенок способен спать под любой шум.

Ночь на балконе

Я опять перехожу в состояние сомнамбулы – пытаюсь не завалить дедлайны, чтобы получить оплату за заказы, умоляю его хотя бы вечерами сидеть с ребенком или ходить гулять. Он говорит, что гулять ему влом, и остается сидеть в квартире.

Дочка требует моего внимания, в итоге меня выставляют работать на балкон под пронизывающим ветерочком. Один раз я забыла зарядку от ноутбука, а Хосе закрылся изнутри и уснул. Когда ноут сел, я попробовала зайти в квартиру и поняла, что заперта на балконе. Я в домашней одежде, на улице от силы плюс десять. Работать невозможно, просто сижу, забившись в угол, чтобы хоть как-то спрятаться от ветра.

Часа в четыре утра услышала, что Хосе пошел в туалет, попросила впустить. Он это сделал с такой физиономией, будто все в порядке вещей. Думаете, извинился на утро? Ха. На следующий день ехать никуда не пришлось. Я сказала, что еще пару часов поработаю, чтобы доделать заказ. А Хосе мне в ответ – нихрена, у тебя вчера на балконе было пять часов, поэтому сиди, смотри объявления о съеме жилья, а я буду контролировать.

Я и так все время смотрю объявления. Но все, что я выписываю и ему показываю – повод для скандала. Да я вообще тупица – в таком доме он под страхом смерти жить не будет, при таких раскладах он лучше в свою страну вернется. Меня накрывает волна ужаса – я умоляю, все, что угодно, только не обратно! Пожалуйста, давай я не буду смотреть эти гребанные объявления, смотри сам, чтобы я тебя не раздражала. Но нет, я должна «участвовать по полной программе».

Он тоже ищет дома, но все, что выбирает – это какие-то хутора в глухом лесу, вдали от населенных пунктов или на отшибе. Я пытаюсь вставить слово – слушай, я же толком после сдачи экзамена машину не водила. Если мы поселимся в такой изоляции – как я буду выбираться? А если с дочкой к врачу? А если в магазин за продуктами?

Но нет – меня ставят перед выбором: либо так, либо обратно в его страну. Мы начинаем кататься по этим гребеням, подыскивая вариант, который целиком и полностью устраивал бы Хосе. Я смотрю на дочь и мне жалко ее до слез – ее без конца тошнит в машине, рвет по три-четыре раза в день. Я говорю – Хосе, пожалуйста, оставь нас сегодня дома, пусть она передохнет. А может быть, вообще лучше было бы нам на время уехать Питер, все равно мы здесь пока нелегально.

Хосе обвиняет меня в предательстве. Я пытаюсь отстаивать права дочери, плачу, умоляю – он внезапно заявляет, что его все достало, он собирает вещи и валит. Берет свои чемоданы, ребенка в руки и идет к двери. Говорит – прощайся, ты ее больше не увидишь. Меня начинает колотить. Я понимаю, что меня хотят заставить ползать на коленях.

Я убегаю на балкон, валюсь с ног и стучусь головой о прутья, только чтобы не выть в голос. Он идет за мной, загоняет в дом, типа, не светись. Я понимаю, что если сейчас сломаюсь – мне капец. Но у меня просто в глазах темнеет, когда думаю, что могу потерять дочь. Я забиваюсь от него в ванную – он приходит и туда, начинает снимать меня на видео – типа, ты бы посмотрела, ты же псих, да тебе вообще нельзя ребенка доверять. Я умоляю его выйти, и в то же время понимаю, что если он сейчас уйдет и унесет дочь, я доползу до балкона и спрыгну.

Видимо, тон моих рыданий меняется. Я не прошу его остаться прямым текстом, но я как лужа дерьма – я ничто, по мне можно ходить ногами. Он видит это и оказывает милость – ладно, я не уйду. Но ты лежи и думай над своим поведением. Ты больна. Я тебе делаю одолжение, что терплю твои психозы.

Советы психолога

На следующий день Хосе предложил отвести меня к семейному психологу. С порога дал такую вводную, что мне захотелось провалиться под пол – типа, он в меня влюбился за красоту, отмыл, очистил от картофельных очистков, а внутри оказалась патологическая неспособность строить отношения. Упомянул про два моих развода. Про фобии из-за неудачной беременности – типа, все, что касается ребенка, я оцениваю совершенно неадекватно. У меня вообще было тяжелое детство в дикой России, я голодала и теперь при малейших финансовых трудностях теряю связь с реальностью и работаю, как маньяк, за копейки. Ему меня, конечно, жалко, но он больше не может это терпеть, типа, убедите его со мной не разводиться.

Психолог просит его выйти, чтобы поговорить со мной с глазу на глаз. Все мои попытки что-то связно рассказать после такого вступления с треском проваливаются – единственное, что я могу, это оправдываться. В итоге нужный эффект достигнут – психолог приходит к выводу, что я зациклена на своем прошлом. Мне даже не приходит в голову рассказать ей пару свежих фактов о Хосе и его закидонах.

Психолог дает несколько практических советов, из серии, как избежать конфликтов, вовремя делать паузу и расходиться по разным углам. Перед следующим сеансом происходят три важных события – мы находим дом в глухой деревушке в горах, на отшибе, как и хотел Хосе. Хосе предлагают работу на очень хороших условиях. А еще у нас начинает барахлить автомобиль. И пока мы его чинили, Хосе опять понесло – я не могла что-то там правильно отжать, сил не хватило (при этом в салоне машины заходится в плаче наша дочь, которую не с кем оставить).

Хосе швыряет гаечный ключ, вылезает из-под капота и начинает вопить и махать надо мной руками – типа, не спи, коза, шевелись. Мне становится страшно, я хочу уйти, но Хосе не отпускает. Дальнейшей своей реакции я сама удивилась – я впервые натурально встала перед ним на колени, обнимая его замасленные брюки, и стала просить прощенья. Он меня отпихнул, буркнув что-то вроде «Ненормальная», но успокоился. Это был полный абсурд. Выглядело так, словно он именно этого и хотел, я наконец дала ему то, что так давно требовалось.

А через пару дней – еще скандал. Хосе по делам тихо догнивающей фирмы пришло какое-то письмо на английском, он попросил написать ответ. Я стала писать, но делала это слишком медленно, так как система корректировки орфографии в его телефоне все слова автоматом переправляла с английских на испанские. Х. завелся с полоборота. Да что я вообще такое. Да как такое бесполезное существо земля носит, это если цензурно.

К ночи опять начинает собирать чемоданы, так как я уже пару часов лежу, забившись в угол, и рыдаю. Опять повторяет трюк с ребенком – хватает Ребекку, типа, он сейчас уедет. Я ползаю за ним, хватаю за ноги. Он меня стряхивает с брюк, как паршивого котенка. Я умоляю – не уходи, делай со мной, что хочешь. Но не отбирай у меня дочь, оставив ни с чем, я не выдержу. Это предложение, видимо, показалось Хосе заманчивым. Он остается, прекращает вопли и начинается ковыряние в моих ненормальностях, как в исповедальне. К утру заставляет с ним спать, а я уже такое бревно, что мне проще свое отлежать, чем объяснить, почему не хочу.

Потом ехать к психологу. У меня вид явно зареванный. Психолог просит начать сеанс с меня, выставляет Хосе с дочкой и спрашивает – ну, что у вас стряслось за последние пару дней, помогли мои советы? Я говорю – да не особенно. Все проблемы, из-за которых я раньше психовала, разрешились, но легче не стало. И привожу в пример эти две последние ссоры, по свежим следам. Психолог говорит – да, знаешь, мне кажется, тут мне больше с твоим мужем надо работать. Просит выйти, зовет Хосе.

Через полчаса меня вызывают обратно. Хосе сидит с кислой мордой и едва сдерживает раздражение. А психолог, глядя на него в упор, говорит – вы сказали, что пришли сюда за помощью, чтобы спасти семью. И если вы хотите спасать семью – давайте работать над собой. Но убеждать кого-то не разводиться она не собирается – хотите разводиться, идите к адвокату. Напоследок предупреждает, что следующие пару сеансов ей хотелось бы провести индивидуально, с Хосе, потому что в моем присутствии нет необходимости.

На индивидуальный сеанс Хосе не пошел. Типа, шарлатанство это все, психолог мутная какая-то. Он ей приводит больную жену, а она хочет вытрясти побольше денег и зачем-то назначает сеансы ему самому.

После психолога он опять слегка затих, а потом вспомнил про забытый вид «развлечений» – учить меня водить машину, «чтобы я не сидела у него на шее». В итоге мы берем нашу колымагу и едем в лес по проселочной дороге. Дорога ухабистая, грунтовая, по горам и с серпантином. Естественно, я все делаю не так. Хосе торжествует – орет, хлопает дверями. Я бросаю руль и говорю – я дальше не поеду.

Он отвозит меня домой и начинается – я неблагодарная сволочь, да он супер крут – нашел работу, нашел дом, а я тут свой нрав показываю. Ссора продолжается до часу ночи. Он ходит за мной по всему дому, вопит, осыпает уничижающими комментариями, говорит, что сейчас поедет в Барселону по барам, у него вся жизнь впереди, он ее просто со мной просирает.

Я не выдержала. Сказала – стоп, все, хватит. Я ухожу. Не хочешь со мной просирать жизнь – делай, что хочешь, но я в этом доме больше находиться не буду. Он пугается, несется к буфету, где лежат документы, хватает Ребеккины паспорта, разрешение на выезд и пачку документов, подготовленных для ходатайства о воссоединении семьи. Типа – вали-вали, но ни одной бумажки ты отсюда не унесешь, и никакого нахрен воссоединения семьи. Щаз звякнет куда надо, меня вообще депортируют.

Я успокаиваю его – я знаю, что не могу забрать дочь. Поеду в Питер, подам на развод там, потом буду разбираться, как поступим с ребенком. Я уже в таком состоянии, что мне не страшно – я буквально неделю назад ползала за ним на коленях и умоляла не забирать Ребекку, я уже мысленно с ней попрощалась, больнее мне уже не будет. Беру рюкзак, кошелек, паспорт, встаю и ухожу. Он догоняет меня через квартал от дома, завернув спящую дочку в одеяло. Говорит, не допустит, чтобы я ночевала на улице, типа, он благородный, иди, спи в доме, а завтра вали на все четыре стороны.

Но с утра, внезапно – обливается потоками слез, умоляет о прощении, просит остаться, признает ошибки, типа, не знает, что на него нашло. Он просто гнев не умеет контролировать. Ему нужно на курсы по управлению гневом записаться.

Я зла, как собака. Блин, я же слышала, как он всю ночь прекрасно продрых, похрапывая, а теперь говорит, что доведен до отчаяния. Думаю – отпусти меня только в Питер с Ребеккой, посмотрим, как запоешь. Но как только мы уезжаем, опять наступает розово-мармеладная фаза – Хосе пишет с утра до вечера, просит фотки меня и дочери, говорит, как тоскует, как безумно любит.

В Питере я немного отдышалась, встретилась со старыми друзьями, Ребекка со всеми перезнакомилась. Я сама не понимаю, почему вернулась. После короткого затишья наша жизнь быстро скатилась обратно в хаос. Я опять вынуждена работать как лось, потому что Хосе не тратит на нас ни копейки. Его рабочий день сократился до пары часов. Он контролирует и критикует каждый мой шаг, особенно по поводу ухода за дочерью. В его представлениях в полтора года она тоже может не спать до двух ночи и питаться картошкой фри. Работать при нем нельзя, уходить гулять тоже.

Домашняя работа запрещена – его раздражает любое движение. Но если не дай бог что-то не сделано – в моем бардаке ничего найти невозможно. Получается, всю свою работу и домашние дела в режиме «все идеально» я должна вместить в те пару часов, что его нет дома. Плюс в Каталонии Хосе тут же развернул активную программу по охране «собственности» от чужих посягательств: начал придираться, что я слишком вызывающе выгляжу (к состоянию «стройна как березка» я вернулась через неделю после родов, да и в целом с внешностью у меня все в порядке).

Один раз закатил скандал из-за того, что я надела платье без лифчика, а платье такого фасона, что он там просто не предусмотрен. При этом я переоделась от греха подальше еще до того, как он успел высказать недовольство – просто по выражению лица поняла, что лучше не рисковать. Мы в тот день как раз ехали на встречу с моими друзьями, которые были проездом в Барселоне. Так он специально опоздал на полтора часа – все это время нарезал со мной круги по городу, рассказывая, что я одеваюсь как проститутка.

После этого случая я пыталась поговорить с ним на две темы – во-первых, одно дело, когда он подставляет меня, другое – когда подставляет моих друзей, я и так их годами не вижу. Во-вторых, если его беспокоит, что кто-то на меня оборачивается на улице, он мог бы тоже начать за собой следить. Здоровое брюхо, обтянутое засаленной футболкой – не самый лучший афродизиак. Реакция Хосе на мои комментарии, которые я старалась донести до него в максимально мягкой форме, была очень резкой. Из серии, ты на себя-то посмотри. Думаешь, первая красавица? Да на тебя после родов смотреть противно – я такой целлюлит на жопе редко у кого видел. И грудь у тебя уже не та. И ноги у тебя далеки от идеала – даже достает телефон и даже начинает мне показывать, какие должны быть ноги у идеальной женщины.

А я, блин, в тридцать лет без проблем таскаю джинсы, которые носила в десятом классе. Но Хосе заявляет, что в России мог себе и получше найти, мол, на нем в клубах такие куколки висли, а я так, третий сорт не первой свежести. К тому же – о ужас! – я не блондинка. Вот так, легким движением языка, Хосе мило разрушил предпоследний параметр, по которому меня раньше не разносили в пух и прах. Оказывается, я еще и страшилка.

В таком режиме я еще несколько раз доходила до состояния, когда мне хотелось только одного – в очередной раз уехать в Питер с дочерью и не вернуться. Мотаться туда-обратно нам пришлось с июня по декабрь, так как процесс воссоединения семьи затянулся. Хосе отлично считывал мои настроения – перед каждым моим отъездом ссоры прекращались, он излучал любовь и вселенское понимание, и все время, пока мы были в разлуке, неотступно пас меня по телефону, в вотсапе, в фейсбуке, по всем каналам.

Недолгие каникулы моего папы

Потом я совершила одну роковую ошибку. Хосе как-то отметил, что ему очень нравится мой отец, и он не прочь пригласить его к нам в гости на месяц. Когда я привезла отца, Хосе стал при нем закатывать мне скандалы на всю ночь, придираться, говорить гадости – типа от моего отца воняет козлом, отправь его мыться.

Один раз совсем потерял контроль и стал душить меня в спальне, которая граничит с комнатой, где спал отец, а потом заставил заниматься сексом, несмотря на мои протесты. Сделано это было так, чтобы отец все слышал. Отец у меня не отличается особой психической устойчивостью. В девяностые, оставшись без работы, он как-то попал на два месяца в психбольницу с нервным срывом. Глядя на наши с Хосе высокие отношения, он приходил в ужас, уговаривал меня бежать в Россию. Но Хосе заблаговременно отобрал у меня все документы на ребенка.

Прожив у нас месяц, отец как будто разобиделся на меня за слабоволие, объяснять ему что-либо было бесполезно. По возвращении в Питер он опять загремел в психбольницу с жестокой ипохондрией и галлюцинациями. Хосе радовался, как зайчик – теперь он не просто обзывал меня психом, а ликовал, ведь это абсолютно достоверный диагноз, да еще и наследственное.

В декабре я съездила с Ребеккой к родителям в последний раз и получила вид на жительство. Теперь меня гнало в Испанию дикое чувство вины – я не могла смотреть отцу в глаза, я чувствовала, что ответственность за его безумие лежит на мне.

Через пару дней эйфории Хосе перешел в свое привычное состояние – закручивание всего недовинченного. Все, что происходило в тот период, было похоже на пир во время чумы. Вроде, он искренне пытался сделать что-то хорошее, держать себя в рамках. Но на всяком тортике вместо вишенки был большой кусок дерьма. Формально причин для стресса больше не было – обещанная семейная идиллия должна была уже наступить. Вид на жительство мы получили, у нас был неплохой дом, совершенно райского вида окрестности, ему нравилась его работа, он не особо напрягался и хорошо зарабатывал. Я поддерживала его во всем и старалась внести в общую кассу как можно больше, словно в ожидании торжества мирового коммунизма, когда у нас прекратится разделение на «его» и «наше».

Параллельно стала каждый день тренироваться водить машину, пока ребенок в садике, и искать работу. Но моя никчемность в устах Хосе стала приобретать космические масштабы – во время ссор он старательно выуживал из памяти все факты обо мне. Например, еще в начале наших отношений я как-то призналась, что несмотря на отличную учебу в школе, провалилась при поступлении на филфак и училась на платном. Правда, впоследствии стала единственной, кто из моей группы пошел в магистратуру и защитил кандидатскую, и одной из немногих, кто до сих пор успешно работает по специальности.

Когда Хосе узнал эту историю, он дружески хлопал меня по плечу, сочувствовал. И вот, спустя три года – тадам! – «Ты дура, у тебя мозгов не хватило даже в университет поступить». Он без конца попрекал меня моими ранними браками, неудачной первой беременностью, ранним уходом из дома, неблагополучной семьей (да, у моих отца и матери напряженные отношения, но это обычная интеллигентная семья среднего достатка, без алкоголя и криминального прошлого).

При этом очень талантливо выбирал ровно те места, удар по которым был больнее всего. Когда материал кончался, во время перемирий целенаправленно выспрашивал у меня все новые и новые подробности моей биографии.

Затем стал к выходным покупать батареи алкоголя – типа, давай напьемся, пооткровенничаем, чтобы сплотить семью. Он придумывал нашим конфликтам все новые трактовки – а-ля мы слишком мало пожили для себя, и переворачивал с ног на голову все, что происходило в его стране. Он планомерно подталкивал меня к мысли, что я схожу с ума, ведь то, что происходило с моим отцом – явно семейное.

Временами я настолько глубоко погружалась в созданный им мир, что начинала верить – да, у меня проблемы, да, он очень меня любит и старается помочь, да, пути назад нет, я столько усилий приложила, чтобы выжить в этих отношениях, что бросать все сейчас на полпути – упадничество. Мы состаримся вместе и будем очень счастливы. Надо только еще чуть-чуть поднапрячься.

Сабрина

В тот период я много расспрашивала Хосе, как же так – неужели я одна такая, так резко реагирую на его «невинные шуточки» и полное бесправие во всех сферах жизни. Он клялся и божился, что с Сабриной оба раза жил душа в душу (другая постоянная девушка не в счет, у нее, по его словам, с головой изначально все было не в порядке). Он охотно пускался в воспоминания о прежних отношениях, особенно во время поездок во Францию – мы часто туда ездили, благо рядом.

А потом в одно из таких путешествий я доперла, что мы каждый раз с упорством маньяков проезжаем мимо ее дома. В памяти всплыл давний рассказ, как Хосе «случайно» познакомил Сабрину со своей новой девушкой, канадкой. Он как-то ездил с ней по Франции и якобы столкнулся на заправке с отцом француженки. Тот пригласил их в дом (ну да, случайная заправка была от этого дома в двух шагах). По удивительному совпадению, проживающая в другом регионе Франции Сабрина тоже оказалась там. Даже странно, что обе барышни после этого случая ужасно на Хосе обиделись. Но ведь Франция – она такая маленькая.

Во время второй серии их отношений, лет пять спустя, когда француженка снова начала «сходить с ума», т.е. стала предпринимать попытки с ним порвать, он сначала уехал в свою страну, бросив ее одну в пустом доме во Франции, куда они только что переехали, а затем опять «все продал, купил билет и приехал без предупреждения».

Так как она временно переехала жить к родителям, он вызвал ее на разговор в кафе, а вместо этого посадил в машину и насильно возил по окрестностям, пока не заметил, что за ним на хвосте едет ее отец. Ее родители в тот вечер чуть не поседели – они боялись, что он изнасилует их дочь прямо в машине, чтобы она забеременела и уже никуда от него не делась. Но Хосе, типа, не мог этого сделать – как, ведь у него машина-двухместка, в ней негде насиловать.

Конечно, в этих рассказах Хосе всячески пытался выставить себя в позитивном свете. Но даже если брать сухой остаток, без эмоций, картинка получается жутковатая. А ведь он, помимо прикрас и сглаживания острых углов мог и просто врать. Я долго гнала мысль, что он будет откровенно лгать обо всем этом. А потом как-то краем уха услышала, как Хосе пересказывает приятелю историю наших отношений – и оказалось, что я настойчиво его преследовала.

Ребекка

Потом я случайно узнала, что он замешан в некоторых не совсем легальных операциях, а свидетелей, тоже эмигрантов, шантажирует тем, что «сообщит куда следует». Медленно, но верно я приходила к выводу, что этот человек способен на все. Я начала подсознательно планировать побег, но уже знала, что в момент расставания может произойти любая хрень, а преследовать он меня потом будет не один год.

В какой-то момент мне начало казаться, что он пытается от нас избавиться. Один раз бросил меня одну с больным ребенком на две недели, умотав в свою страну, без денег и машины. Выживай как знаешь. Мне пришлось носить дочь к врачу пешком в соседнюю деревню через горы, восемь километров туда, восемь обратно.

Ребекку как-то оставил на проезжей части одну, высадив из автокресла, пока я бегала выбрасывать перепачканные тряпки – ее по-прежнему тошнило в машине. Лавировать между Хосе и потребностями дочери с каждым днем становилось все сложнее. Я начала срываться на Ребекке, а потом плакала и просила у нее прощения, как у взрослой.

Вскоре Ребекка стала закатывать такие истерики, что брал натуральный ужас. Раздирала мне лицо, грудь и шею в кровь, рвалась к открытым окнам и лестницам, забивалась под кровать и, задыхаясь, часами каталась по полу. Я пыталась достучаться до Хосе, что наши отношения коверкают ребенку психику, но он обзывал меня матерью-наседкой (о да, от кукушки до наседки в его дискурсе один шаг).

Еще он периодически заставлял меня перегонять машины, типа, едем туда на одном автомобиле, а обратно на двух. За рулем я себя чувствовала еще не очень уверенно, а его манера водить, когда я еду у него на хвосте неизвестно куда – это втопить на 120 или проскочить на желтый и скрыться за поворотом. Навигатор он мне в руки не дает – типа, покупай свой. Вот и ношусь за ним, тыкаясь как слепой кутенок, по горным серпантинам, по улицам Барселоны, по скоростным трассам, с опытом вождения меньше месяца.

А еще фишка – настойчиво звонить мне по мобильному, пока я за рулем, и дико оскорбляться, если я не отвечаю. Иногда я начинала подозревать, что он прямо-таки мечтает, чтобы я куда-нибудь впилилась. Другого логичного объяснения всему этому у меня как-то не придумывается.

"Я защищался"

А потом, с этапа жесткой эксплуатации, шантажа и оскорблений, мы плавно перешли в фазу физического насилия. Если при моем отце в меня летел пульт от телевизора, то в новом году как-то прилетел журнальный столик. Я увернулась, а у столика от удара в то место, где я стояла, отлетела ножка.

Затем как-то во время ссоры прямо при ребенке Х. накинулся на меня, мол, ты хочешь от меня уйти, да еще и ребенка, небось, прихватить – ну так я сделаю тебе другого прямо сейчас и вали отсюда, помнишь – когда-то сама предлагала? Стащил с меня штаны, бросил на пол на кухне, навалился сверху на глазах у дочери и стал совершать характерные телодвижения. Когда я зарыдала, отпустил. Но вид имел очень удовлетворенный.

Примерно через месяц после «показательного изнасилования» во время ссоры он начал обвинять меня, что я «унижала его семью» (тем, поднимала вопрос с грязным полом и ползающим по нему ребенком). Я честно ответила, что нормально отношусь к его родителям, но вынуждена признать, что в доме у них срач и люди они, в целом, не очень аккуратные.

В ответ Хосе, традиционно держа Ребекку на руках, как орудие пытки, говорит – а твоя мать вообще проститутка! Проститутка – только потому, что я когда-то рассказывала ему, что у моей матери есть любовник. И я таки влепила ему пощечину. Обычную дамскую, как в классических фильмах. А он в ответ прописал мне кулаком в глаз. Увидев мою реакцию – меня чуть не стошнило от омерзения и затрясло как в лихорадке – тут же бухнулся на колени, стал ныть, извиняться, потом таскался за мной по дому и канючил его простить.

Однако теперь, если всплывает этот эпизод, говорит «ты первая начала, а я защищался». В тот раз я тайком сфотала свою физиономию и твердо пообещала себе самой: если поднимет руку еще раз или выкинет еще что-то из разряда домашнего насилия – пойду в полицию. Мне было ужасно стыдно. У меня было впечатление, что я ошиблась вселенной, опустилась до уровня, где «бьет – значит любит».

Тем временем я стала ездить по собеседованиям и довольно быстро нашла приличную работу – переводчиком со всеми моими четырьмя языками. А у Хосе крышу сорвало окончательно. Во-первых, по его словам, все у нас в компании по ночам имеют эротические фантазии с моей скромной персоной. А во-вторых, начальство меня надувает, потому что я идиотка – пошла работать на жлобов-каталонцев, не послушалась умного совета сидеть дома и вышивать крестиком.

Он старательно думал, чем еще ему не угодила моя работа, и вынес вердикт – теперь я, оказывается, стала карьеристкой, которая скидывает ребенка на него. Дело в том, что рабочий день у меня был с раннего утра, поэтому дочь в садик приходилось отвозить ему – то есть, по сути, впервые в жизни что-то делать по уходу за ребенком. Потом к нам в гости приезжали его родители с помпой и дикой показухой. Мне надо было опять «держать марку» - после работы мчаться выгуливать их по окрестностям, без обеда.

Я жрала один раз в сутки, спала по два часа в день, но единственное, что заслужила – очередное прилюдное пропесочивание. Как-то мы гуляли всей компанией по Барселоне, и я с ребенком отстала. Это никого не смутило – они умотали вперед за пару километров, а когда я нашла Хосе и спросила, какого черта он нас бросил, он опять наорал на меня в толпе народа. А потом, когда мы уже поздно ночью проезжали мимо моей работы, чтобы подобрать мой автомобиль, буквально выкинул меня из машины.

Я каким-то чудом успела схватить сумку с ключами и документами, иначе осталась бы ночевать на улице. Самое забавное, что в тот раз на прогулку с его родителями он заманил меня только обещанием, что вечером покажет, как ездить домой более удобной дорогой. А в итоге развернулся с визгом шин и умчал в ночь. Слава богу, его родители быстро свалили.

Потом мой допотопный автомобиль стал барахлить, и я из-за этого чуть не попала в аварию, но Хосе было плевать – типа, водить научись, лошара. Автомобиль, кстати, был записан на его имя, но, если честно, купить он его смог только потому, что я все свои заработки тратила на коммунальные услуги и жрачку на нас троих. Он же платил только за аренду дома, а свободные деньги тратил на причуды и аферы с машинами.

Потом я таки попала в аварию, совершенно не по своей вине – грузовик в пробке не вписался в свой ряд и промял мне крыло, а я вообще стояла на месте, в ряду других машин. Я позвонила Хосе, и тот очень обрадовался, что сможет стрясти со страховой деньги на косметический ремонт. Но я впервые заполняла подобные бумажки и не стала ничего проверять у второго водителя, который искренне признавал свою ошибку и был исключительно вежлив.

Когда приезжаю домой, начинается АД. Кто тебе сказал, что мужик честно заполнит свой формуляр? Хосе орал, топал ногами, ходил за мной по дому. Я ушла от него на чердак, он пришел за мной, пнул ногой и погнал вниз. Я схватила свой рюкзак и решила свалить – пусть успокоится, может, в себя придет.

Хосе потребовал отдать ключи от машины и возместить небывалые убытки, то есть выплатить ее рыночную стоимость. Я достала банковскую карточку и написала ему код на бумажке – на, сними, сколько посчитаешь нужным. И быстренько-быстренько выскочила из дома, забыв ключи и мобильный телефон. Я думала, что сниму гостиницу и вообще не вернусь – начну потихоньку готовиться к разводу. Но без денег и мобильного телефона это сложно сделать.

Я поспала на пляже, к пяти утра задубела до чертиков, и от нечего делать вернулась в нашу деревню. Хосе минут сорок не впускал меня в дом. Потом открыл, но с таким видом, будто я только что из мусорного бачка и ко мне селедочные хвосты прилипли. За объяснениями полез, когда проспался.

Я сказала, что хочу расстаться, и к понедельнику свалю. Тут он сменил тон и начал каяцца – ведь он вчера позвонил мужику по визитке, там все было правильно заполнено, и со страховой уже все улажено. Я говорю – ок, но я хочу съехать. Ну, естественно, очередное шоу, как тут все меня любят и умоляют простить с приставаниями «А ты уйдешь? Вот правда уйдешь? И когда ты уйдешь?» Все по стандарту.

Неделю после этого мы жили более или менее спокойно. А потом, на свой день рождения, я имела неосторожность купить ребенку платье на свои деньги и ошиблась с размером, поехала менять. Мы как раз должны были встретиться с Хосе в торговом центре по другому вопросу. Он, впервые за историю наших отношений, приехал на встречу на полчаса раньше, и когда выяснилось, чем я занимаюсь, был очередной скандал – я страдаю херней и его задерживаю.

Я огрызнулась. Мы поехали домой, и Хосе всю дорогу предлагал отвезти меня в полицейский участок прямо счаз, не заезжая домой, чтобы подать на развод. Ребекка на заднем сиденье билась в истерике. Я говорю – останови машину. Останавливает на трассе. Я вылезаю и говорю, что до полицейского участка дойду пешком, спасибо. Иду с километр, он тащится следом, упрашивает сесть обратно, типа, меня за проститутку примут.

Сажусь обратно – и вопли продолжаются. Когда уже подъезжаем к нашей деревушке, он внезапно с безумными глазами давит на газ и мчится на дикой скорости прямо в зад неспешно едущей впереди машине. В самую последнюю секунду тормозит. Нас с Ребеккой перетряхивает, как мешок с картошкой. Машины вокруг сигналят. Доезжаем домой. Я укладываю дочку спать. И начинается вторая серия.

(Окончание в следующем посте)
Tags: висхолдинг, газлайтинг, истории читателей, нарциссический родитель, нарциссическое расстройство личности, неглект, соковыжималка, эмоциональные качели, эмоциональный вампир, энергетические вампиры
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 44 comments