?

Log in

No account? Create an account

Перверзные нарциссисты, психопаты


Previous Entry Share Next Entry
"Ласковый и нежный зверь" Сергей Камышев. Часть 3
tanja_tank
Ну и наконец, поговорим о главной жертве Камышева — Ольге Урбениной. Впервые увидев ее, он переживает идеализацию «девушки в красном».

«У меня же, помню, затеплилось в груди хорошее чувство. Я был еще поэтом и в обществе лесов, майского вечера и начинающей мерцать вечерней звезды мог глядеть на женщину только поэтом... Я смотрел на девушку в красном с тем же благоговением, с каким привык глядеть на леса, горы, лазурное небо. У меня еще тогда осталась некоторая доля сентиментальности, полученной мною в наследство от моей матери-немки».

Идеализация выражается в восхищении, «поэтическом» восхищении, как это обычно бывает у нарциссов.

Впрочем, в этом восхищении уже ощутимы завистливые нотки, бессознательное влечение к нарциссическому слиянию.

«— Лучше быть этой белокурой Оленькой и жить здесь со зверями, чем судебным следователем и жить с людьми... Покойнее. Не правда ли, Петр Егорыч?»

Он хочет "быть Оленькой"! Он сравнивает себя с ней! Звучит полной дичью, пока сам не пообщаешься с нарциссом и не почувствуешь этой глубинной зависти хотя бы на интуитивном уровне.

Но идеализация мимолетна и вовсе не мешает Камышеву в тот же вечер «переключиться» на цыганку Тину, а следом — и на блондинку-контральто.

Приятность знакомства усугубляется для Камышева и тем, что Ольга разочарованно вздыхает, узнав, кто из них троих - граф Карнеев (это презираемое им «ничтожество»!). Камышев получает нарцресурс не столько от интереса Ольги к нему (что было бы приятно и любому нормальному мужчине), сколько от того, что «посрамлен» главный объект его зависти — граф.


Самый симпатичный во дворе

Кроме того, Ольга «правильно» - снизу вверх - посмотрела на Камышева, как бы признавая его доминирующей стороной.

«На меня глядела она серьезно, снизу вверх, вопрошающе; когда же ее глаза переходили с меня на графа или поляка, то я начинал читать в них обратное: взгляд сверху вниз и смех...»

Если бы Оленька на всех троих смотрела бы снизу вверх, для Камышева это была бы далеко не такая приятность. Для нарцисса очень важно, чтобы его не просто похвалили-отметили, но и признали его первенство среди других. И если вы «не догадаетесь» сами ему сказать что-нибудь вроде: «Вы, конечно, все красавцы: и Серега, и Андрей, но ты, Вадик, сложен более гармонично, и бицепс у тебя лучше прорисован», то нарцисс сам выбьет у вас нарцресурс «наводящими» вопросами: «Как тебе Серега? А Андрюха? Кто из нас симпатичнее?»

Казалось бы, и так ясно, кто самый красивый парень из компании Камышев-Карнеев-Урбенин. Но нарциссу нужны не просто восхищенные взгляды, а то, чтобы его выделили ценой принижения «соперников». Иначе это что ж, его ставят вровень с этими ничтожными людишками?

(Вспомните, как Гэтсби настаивал, чтобы Дэйзи при всех сообщила мужу, что никогда не любила Тома, а всегда любила только Гэтсби.)

...Пока Урбенин не стал женихом Ольги, Камышев обращает на него внимание постольку-поскольку: слишком он мелок и ничтожен по его понятиям. Не соперник ни в каких смыслах: некрасив, немолод, небогат. Но все меняется, когда Камышев узнает о помолвке. Им овладевают злоба и зависть к чужому счастью. Ему не терпится испортить его, убить радость. И первым делом он подпаивает Урбенина, который только что «завязал».

«Я налил ему рюмку водки.
— Я не пью-с, — сказал он.
— Полноте, вы еще больше нашего пьете.
— Пил-с, а теперь уж не пью, — улыбнулся управляющий. — Теперь мне нельзя пить... Незачем... Всё, слава богу, прошло благополучно, всё устроилось, и так именно, как хотело мое сердце, даже больше, чем мог я ожидать.
— Ну, на радостях хоть этого выпейте, — сказал я, наливая ему хересу.
— Этого, пожалуй. А пил я действительно много. Теперь могу покаяться перед его сиятельством. От утра до ночи, бывало. Как встанешь утром, вспомнишь это самое... ну и, естественно, к шкафчику сейчас же. Теперь, слава богу, нечего водкой заглушать.
Урбенин выпил стакан хересу. Я налил ему другой. Он выпил и этот и незаметно опьянел…

— Даже не верится... — сказал он, засмеявшись вдруг счастливым детским смехом. — Гляжу вот на это кольцо, припоминаю ее слова, которыми она выразила свое согласие, и не верю... Смешно даже... Ну, мог ли я в свои годы, при своей такой наружности, надеяться, что эта достойная девушка не побрезгует стать моей... матерью моих сироток? Ведь она красавица, как изволили вы видеть, ангел во плоти! Чудеса да и только! Вы еще мне налили?.. Пожалуй, в последний раз уж... С горя пил, выпью и на радостях. А как я мучился, господа, сколько горя вынес! Увидал ее год тому назад и — верите ли? — с той поры не было ни одной ночи, чтоб я спал спокойно, не было дня, чтоб я не заливал водкой этой... слабости глупой, не бранил себя за глупость... Бывало, гляжу на нее в окно, любуюсь и... волосы рву у себя на голове... Впору бы вешаться... Но, слава богу... рискнул, сделал предложение, и точно, знаете ли, меня обухом! Ха-ха! Слышу и ушам не верю... Она говорит: «Согласна», а мне кажется: «Убирайся ты, старый хрен, к чёрту»... После, когда уж она меня поцеловала, убедился…

Пятидесятилетний Урбенин при воспоминании о первом поцелуе с поэтической Оленькой закрыл глаза и зарделся, как мальчишка... Мне показалось это противным Счастливый и умильный вид старика, женящегося на молоденькой и советующего нам переменить нашу развратную жизнь на тихую, семейную, стал мне невыносим».


Потом Камышев встречает Оленьку в городе с покупками. Обратим внимание, в тот момент она вполне довольна тем, как решается ее судьба: ее устраивает и дворянство Урбенина, и его чувство к ней, и улучшение материального положения. У нее и в мыслях нет, что ее брак — что-то не то.
Но Камышев начинает внушать Ольге, как кошмарен ее выбор, как ужасно и беспросветно ее будущее. Видите ли, он «на ее месте удавился бы на семи осинах», а она радуется!

Камень по лбу Урбенина

В таких подзаведенных чувствах Камышев идет на свадьбу, и там его просто бомбит от зависти.

«Урбенин улыбался, но на это у него были свои причины. Он улыбался и льстиво, и почтительно, и детски счастливо. Его широкая улыбка была суррогатом собачьего счастья. Преданную и любящую собаку приласкали, осчастливили, и теперь она в знак благодарности весело и искренно виляет хвостом...
И он даже имел храбрость обратиться ко мне и сболтнуть:
— Да и век же настал как посмотришь! Хе-хе! Старик из-под носа молодежи утаскивает этакую фею! Чего же смотрели вы? Хе-хе... Нет, нынче уже не та молодежь!»


Вот не надо так с нарциссом :) Добродушное подшучивание соразмерно отзовется у человека нормального, но нарцисс увидит в безобидной шутке высокомерную нападку, попытку развенчать его грандиозность. Не та, говорите, молодежь? Ну а это мы сейчас увидим, старый хрен…


Жених целует Ольгу, и тут она замечает «нехороший» взгляд Камышева. Но чем именно он нехорош? Что в этом взгляде? Скорее всего, это были зависть и злоба, которые смутили Ольгу своей неуместностью, и главное — своей несоразмерностью. Смущенная и расстроенная, она выбегает из залы.

Камышев добился, чего хотел (хотел, думается, бессознательно) - испортил праздник, убил радость, выставил на посмешище людей. И вот люди переглядываются-перешептываются, Урбенин с каждой минутой становится все растеряннее и смешнее в глазах общества...

«Но когда прошло еще десять минут и она не появлялась, он посмотрел на меня такими несчастными, умоляющими глазами, что мне стало жаль его... «Ничего, если я пойду поищу ее? — говорили его глаза. — Не поможете ли вы мне, голубчик, выйти из этого ужасного положения? Вы здесь самый умный, смелый и находчивый человек, помогите же мне!» Я внял мольбе его несчастных глаз и решился помочь ему».

Конечно, не стало Камышеву жаль Урбенина. И не умолял он его взглядом отправиться на поиски Ольги. Ох уж это нарциссово «чтение в наших душах»! Камышев сам вызвался поискать невесту и удобный предлог сочинил: мол, он шафер, и это его обязанность.

«Как я помог ему, читатель увидит далее... Скажу только, что крыловский медведь, оказавший услугу пустыннику, в моих глазах теряет всё свое звериное величие, бледнеет и обращается в невинную инфузорию, когда я вспоминаю себя в роли «услужливого дурака»... Сходство между мной и медведем заключается только в том, что оба мы шли на помощь искренно, не предвидя дурных последствий нашей услуги, разница же между нами громадная... Мой камень, которым я хватил по лбу Урбенина, во много раз увесистее...»

И снова вранье. Может, Камышев и не шел в сад с четкой целью совратить Ольгу, но его намерения всяко были нехороши. Думаю, как минимум он хотел потрепать ей нервы очередной мутной беседой (как с Надей). И он начинает внушать Ольге, что она сама поторопилась и отказалась от их взаимной любви и возможности счастья вместе. Наглый газлайтинг, в который Ольга, тем не менее, верит.

«— Что я наделала? Что наделала! — бормотала она.
— Да, Оля, что вы наделали! — сказал я, ставши перед ней и скрестив руки.
— Зачем я вышла за него замуж? Где у меня были глаза? Где был мой ум?
— Да, Оля... Трудно объяснить этот ваш шаг... Объяснять его неопытностью — слишком снисходительно, объяснять испорченностью — не хочется...
— Я сегодня только поняла... сегодня! Отчего я не поняла этого вчера? Теперь всё безвозвратно, всё потеряно! Всё, всё! Я могла бы выйти за человека, которого я люблю, который меня любит!
— За кого же это, Оля? — спросил я.
— За вас! — сказала она, посмотрев на меня прямо, открыто... — Но я поспешила! Я была глупа! Вы умны, благородны, молоды... Вы богаты... Вы казались мне недоступны!
— Ну, довольно, Оля, — сказал я, беря ее за руку. — Утрем свои глазки и пойдем... Там ждут... Ну, будет плакать, будет... — Я поцеловал ее руку. — Будет, девочка! Ты сделала глупость и теперь расплачивайся за нее... Ты виновата... Ну, будет, успокойся...»


Идет активное вменение вины, за которую «виноватая» должна «расплачиваться». Но подумаем: а в чем, собственно, «виновата» Ольга? В том, что вышла замуж? В устах же Камышева это звучит так, словно из-за своей «глупости» она отвергла якобы открытые перед ней большие возможности. Но ведь это не так!

«— Ведь ты меня любишь? Да? Ты такой большой, красивый! Ведь любишь?
— Пора идти, душа моя... — сказал я, замечая, к своему великому ужасу, что я целую ее в лоб, беру ее за талию, что она ожигает меня своим горячим дыханием и повисает на моей шее... — Будет тебе! — бормочу я. — Довольно!..
Минут через пять я вынес ее на руках из пещеры».


Поступок особо циничный — совратить невесту. Но Камышев обрисовывает все так, будто бы его чуть ли не изнасиловали. А ведь он отбивался! Шептал: "Будет тебе! Довольно!"

Слышали такое от своих нарциссов, да? Что вы «перли как танк» и «торопили события»? А теперь перечитайте эту сцену — не так ли вы «перли», как Оленька?

«Я поглядел на ее пылавшее счастьем лицо, на глаза, полные счастливой, удовлетворенной любви, и сердце мое сжалось от страха за будущее этого хорошенького, счастливого существа: любовь ее ко мне была только лишним толчком в пропасть... Чем кончит эта смеющаяся, не думающая о будущем женщина?.. Сердце мое сжалось и перевернулось от чувства, которое нельзя назвать ни жалостью, ни состраданием, потому что оно было сильнее этих чувств».

Камышев сам признает, что не испытывает к Ольге ни жалости, ни сострадания. А что испытывает? Я думаю, самую примитивную, мимолетную похоть, а самое главное — свое всегдашнее желание «жалить», причинять боль, разрушать…

Толчок в пропасть

И вот, осознавая, что «ее любовь ко мне — лишний толчок в пропасть», Камышев настаивает, чтобы Ольга немедленно уехала с ним. Прямо со свадьбы! При этом, как мы знаем, он ее не любит и не готов нести ответственности за ее судьбу.

Это, во-первых, импульсивное решение психопата — примерно такое же двигало Курагиным в увозе Наташи Ростовой и Печориным в похищении Бэлы. Хочу — а завтра хоть потоп!

("Но я люблю сейчас,
А в прошлом - не хочу, а в будущем - не знаю", Высоцкий).


Во-вторых, увезти Ольгу со свадьбы - это возможность одним ударом разрушить несколько жизней или, по крайней мере, репутаций. Урбенин. Оля. А в каком шоке будет та же Надя Калинина!

Ну и в-третьих, скандал — это значит, быть в центре обсуждений, наслаждаться повышенным вниманием к своей «бедной» и «незнатной» персоне. Как много нарцресурса!

«Я остановился и взял Ольгу за плечо... Никогда в другое время я не видел ничего прекраснее, грациознее и в то же время жалче... Некогда было рассуждать, рассчитывать, думать, и я, охваченный чувством, сказал:

— Сию минуту едем ко мне, Ольга! Сейчас же!
— Как? Что ты сказал? — спросила она, не поняв моего несколько торжественного тона...
— Едем немедленно ко мне!

Ольга улыбнулась и показала мне на дом...
— Ну так что же? — сказал я. — Сегодня ли я возьму тебя или завтра — не всё ли равно? Но чем раньше, тем лучше... Идем!
— Но... это как-то странно...
— Ты, девочка, боишься скандала?.. Да, скандал будет необыкновенный, грандиозный, но лучше тысяча скандалов, чем оставаться тебе здесь! Я тебя здесь не оставлю! Я не могу тебя здесь оставить! Понимаешь, Ольга? Оставь твое малодушие, твою женскую логику и слушайся! Слушайся, если не желаешь своей гибели!

Глаза Ольги говорили, что она меня не понимала... А время между тем не ждало, шло своим чередом, и стоять нам в аллее в то время, когда нас там ждали, было некогда. Нужно было решать...Я прижал к себе «девушку в красном», которая фактически была теперь моей женой, и в эти минуты мне казалось, что я действительно люблю ее, люблю любовью мужа, что она моя и судьба ее лежит на моей совести... Я увидел, что я связан с этим созданьем навеки, бесповоротно.

— Послушай, моя дорогая, мое сокровище! — сказал я. — Шаг этот смел... Он рассорит нас с близкими людьми, вызовет на наши головы тысячи попреков, слезных жалоб. Он, быть может, даже испортит мою карьеру, причинит мне тысячи непроходимых неудобств, но, милая моя, решено! Ты будешь моей женой... Лучшей жены мне не нужно, да и бог с ними, с этими женщинами! Я сделаю тебя счастливой, буду хранить тебя, как зеницу ока, пока жив буду, я воспитаю тебя, сделаю из тебя женщину! Обещаю тебе это, и вот тебе моя честная рука!»


Но в то же время Камышев осознает, что ломает комедь.

«Я говорил с искренним увлечением, с чувством, как jeune premier, исполняющий самое патетическое место в своей роли... Говорил я прекрасно, и недаром похлопала мне крыльями пролетевшая над нашими головами орлица»

Вот как! Даже орлицы в восторге от такого речистого барина в белом костюме!

Словом, Камышев сделал все, что опозорить Урбенина в глазах гостей, подложить ему свинью в виде обесчещенной невесты, смутить душу Ольги некими перспективами — словом, в зародыше загубить их семейную жизнь, а саму Ольгу — косвенно толкнуть на кривую дорожку. Подумаем: если бы не его мутные разговоры и «нехорошие» взгляды — может, Ольгу удовлетворила бы жизнь с Урбениным. А что — дворянин, сдувает с нее пылинки, покупает платьица.. Совсем недавно она была всем этим вполне довольна.

Никогда не говори "навсегда"

В последующие после свадьбы дни Камышев ожидает визита Ольги в его холостяцкое гнездышко — прекрасно понимая, что обманывает ее насчет своих серьезных намерений. А ведь в его монологе, так восхитившем орлиц, несколько раз звучало слово «жена», и Ольга это не «нафантазировала».

«Ходил я из угла в угол, болел от сострадания к Ольге и в то же время ужасался мысли, что она поймет мое предложение, которое сделал я ей в минуты увлечения, и явится ко мне в дом, как обещал я ей, навсегда! Что было бы, если бы она послушалась меня и пошла за мной? Как долго продолжалось бы это «навсегда», и что дала бы бедной Ольге жизнь со мною? Я не дал бы ей семьи, а стало быть, не дал бы и счастья».

И Ольга приезжает.

«- Послушай, Сережа... Ты мне правду скажешь, если тебя спрошу?
— Конечно, правду.
— Ты женился бы на мне, если бы я не вышла за Петра Егорыча?
«Вероятно, нет», — хотелось мне сказать, но к чему было ковырять и без того уж больную ранку, мучившую сердце бедной Оли?
— Конечно, — сказал я тоном человека, говорящего правду.

Оля вздохнула и потупилась...
— Как я ошиблась, как ошиблась! И что хуже всего, нельзя поправить! Развестись ведь с ним нельзя?
— Нельзя...
— И к чему я спешила, не понимаю! Мы, девушки, так глупы и ветрены... Бить нас некому! Впрочем, не воротишь, и рассуждать тут нечего... Ни рассуждения, ни слезы не помогут. Я, Сережа, сегодня всю ночь плакала! Он тут... около лежит, а я про тебя думаю... спать не могу... Хотела даже бежать ночью, хоть в лес к отцу... Лучше жить у сумасшедшего отца, чем с этим... как его…»


Дело сделано: во многом с подачи Камышева муж стал ненавистен и противен, на едва начавшейся семейной жизни поставлен крест... Но и милый Сережа не самый козырной вариант, прикидывает Оленька. Тут очень в тему приходятся знаки внимания от графа Карнеева, и Ольга сходится с ним.

И вот это становится для Камышева полной неожиданностью и большим ударом по чувству грандиозности. В его отработанном сценарии «бонвивана и донжуана» происходит сбой. Он, наверно, думал, что Ольга начнет «бегать» за ним, требуя решить их судьбу, а он, словно бы придя в чувство, будет отсылать ее к законному супругу, пафосно вещать о сделанном выборе и священном долге, при этом охотно позволяя Ольге «соблазнять» его и «стараться удержать».

Но нарциссически-истерическая Оленька — это не Надя Калинина. Да, она любит милого Сережу, насколько способна при своем устройстве личности, но есть в ее жизни вещи и поважнее: красивые платья, богатые подарки, «статусные» любовники. А Сережа, хоть и красавчик, и душка, но жалованье у него пустячное, положение в обществе - скромное, и в квартире у него бедненько.

«— Как, однако, у тебя здесь нехорошо! — проговорила она, окидывая взглядом мой кабинет. — Богатый человек, жалованье большое получаешь, а как... просто живешь!
— Не всем же, душа моя, жить так роскошно, как граф, — сказал я».


И снова богатство Карнеева! Везде богатство Карнеева! Сознает ли Оленька, как больно она задевает распухшее эго Камышева? Думаю, в отличие от сознательного садиста Камышева она делает больно походя, просто потому, что другие для нее — вещи, созданные для ее удобства или же вовсе не существующие.

Так, сама того не понимая, Ольга уязвляет Камышева в самое больное его место — глубинное ощущение себя ничтожным, с которым он давно пытается совладать с помощью компенсаторного презрения к Карнееву, а на самом-то деле — к самому себе.

(и совсем уже окончательное окончание - в следующем посте)

  • 1
Мда, и ведь когда то мне казалось что Ольга себя навязывала Кемышеву. В той сцене на свадьбе.

прекрасный разбор такого клубка девиантов. очень интересно! спасибо большое

Что-то мне и шутка Урбенина не представляется безобидной, и его алкоголизм... Ох, не была бы Ольга или любая другая молодая жена довольна жизнью с ним, Камышев там или не Камышев. Но - кабы не Камышев, Ольга была бы жива...

Согласна, как будто рядом не было достойных женщин его возраста или только немного моложе.

Ну, не нам диктовать, кого ему в жёны хотеть :) Но вот это хвастовство, типа молодых обскакал, - оно разве про любовь? Про семью? И как скоро он снова бы пить начал, найдись только повод? Независимо от порядочности и верности жены...

Если бы вы не написали про молодую жену, я бы в эту сторону и не думала. А тут напрягалась: во всей округе только Оленька что ли?

Может, Чехов сделал его алкоголиком из-за смерти жены? Переживает он так! А до этого, до смерти жены, мог и не пить. Как думаете, он для Чехова положительный герой?

В посте Таня цитирует его слова: он стал пить, когда влюбился в Ольгу и думал, что его дело безнадёжное, пока не решился сделать предложение. Ох, не самая это уважительная причина для алкоголизма (у отца-то двоих несовершеннолетних тогда детей), и не слишком верится его обещаниям насчёт "последнего раза"!
Но Чехов, безусловно, ему сочувствует. В некоей мере. А полностью положительных персонажей в "Драме", кажется, вообще нет. Во всяком случае, мужчин (не будем трогать тех же Ольгу, Надю и Тину)... Может, на то это и Чехов?


Положительный персонаж есть- это доктор, правда, критики писали, что он изображён неровно. У Чехова в том же 1884 году вышел ещё один детектив "Шведская спичка", вот там точно нет ни одного положительного героя. Там есть пожилой полицейский чин, которому изменяет молодая жена. Как-то, вроде, тоже его жалеешь.
Но я Чехова как человека совсем плохо знаю, поэтому мое мнение поверхностное. Я даже не знаю, умел ли он ценить людей. Женщинам качели устраивал не хуже нарцисса, но не знаю, бывали ли у него периоды очарованности.

Таня, а не написать ли вам хрестоматию по рус. лит-ре?

Мне б кто так разжевал в свое время.

  • 1