?

Log in

No account? Create an account

Перверзные нарциссисты, психопаты


Previous Entry Share Next Entry
"Ласковый и нежный зверь" Сергей Камышев. Окончание
tanja_tank
...Но «отцвели сирень и тюльпаны, а с ними суждено было отцвести и восторгам любви».

В общем, Оленька бросает неотразимого бонвивана Камышева после пары встреч урывками.

«Она продолжала любить меня, но после того посещения, которое было описано в предыдущей главе, она была у меня еще не более двух раз, а встречаясь со мной вне моей квартиры, как-то странно вспыхивала и настойчиво уклонялась от ответов на мои вопросы.

На мои ласки она отвечала горячо, но ответы ее были так порывисты и пугливы, что от наших коротких рандеву оставалось в моей памяти одно только мучительное недоумение».

(...)
«Я видел, как граф тайком пожимал руку Ольге, всякий раз встречавшей его дружеской улыбкой, а провожавшей презрительной гримасой. Раз даже, желая показать, что между им и мною нет тайн, он поцеловал ее руку при мне.

— Какой болван! — прошептала она мне на ухо, вытирая свою руку.
— Послушай, Ольга! — сказал я по уходе графа. — Мне кажется, что тебе хочется что-то сказать мне. Хочется?
Я пытливо взглянул на ее лицо. Она вспыхнула и пугливо замигала глазами, как кошка, пойманная в воровстве.
— Ольга, — сказал я строго, — ты должна сказать мне! Я этого требую!
— Да, я хочу тебе кое-что сказать, — зашептала она, сжимая мне руку. — Я тебя люблю, жить без тебя не могу, но... не езди ко мне, милый мой! Не люби меня больше и говори мне «вы». Я не могу уж продолжать... Нельзя... И не показывай даже виду, что ты меня любишь».



Проигранные "ставки" Камышева

Ну дела! Камышева бросили! Ощущение пробела величия нарастает в нем, а вместе с ним растет и ярость. А «ничтожество» Карнеев, меж тем, оказывает знаки внимания другой женщине, которую Камышев считает полностью подвластной себе — Наде Калининой.

«Наденька Калинина удостоилась в этот вечер особенного графского внимания. Он вертелся возле нее весь вечер, рассказывал ей анекдоты, острил, кокетничал... а она, бледная, замученная, кривила свой рот в насильственную улыбку.
Мировой Калинин все время наблюдал за ними, поглаживал бороду и значительно кашлял. Ухаживанье графа было ему по нутру. У него зятем граф! Что может быть слаще этой мечты для уездного бонвивана? После того, как начались ухаживанья графа за его дочерью, он вырос в своих глазах на целый аршин. А какими величественными взглядами измерял он меня, как ехидно покашливал, когда беседовал со мною! «Ты вот, мол, поцеремонился, ушел, а мы — наплевать! — Теперь у нас граф есть!»


Во всем и во всех Камышев видит стремление «уесть» его, что-то ему «доказать», «указать свое место». И надо же, опять складывается так, что во всем его обходит «ничтожный» граф.

Раздираемый завистью и злобой, Камышев околачивается в усадьбе Карнеева, ища случая уязвить его и Ольгу.

«После обеда, гуляя в саду, я встретился с Ольгой. Увидев меня, она страшно покраснела и — странная женщина — засмеялась от счастья. Стыд на ее лице смешался с радостью, горе с счастьем. Поглядев на меня искоса, она разбежалась и, не говоря ни слова, повисла мне на шею.
— Я люблю тебя, — зашептала она, сжимая мою шею. — Я по тебе так соскучилась, что если бы ты не приехал, то я бы умерла.
Я обнял ее и молча повел к беседке. Через десять минут, расставаясь с нею, я вынул из кармана четвертной билет и подал ей. Она сделала большие глаза.
— Зачем это?
— Это я плачу тебе за сегодняшнюю любовь.
Ольга не поняла и продолжала глядеть на меня с удивлением.
— Есть, видишь ли, женщины, — пояснил я, — которые любят за деньги. Они продажные. Им следует платить деньги. Бери же! Если ты берешь у других, почему же не хочешь взять от меня? Я не желаю одолжений!
Как я ни был циничен, нанося это оскорбление, но Ольга не поняла меня. Она не знала еще жизни и не понимала, что значит «продажные» женщины».


Конечно, не обходится без лицемерных вздохов:

«Мысль о судьбе Урбенина была для меня всегда тяжела; теперь же, когда перед моими глазами гарцевала погубившая его женщина, эта мысль породила во мне целый ряд тяжелых мыслей... Что станется с ним и с его детьми?»

Как мы видим позднее, эта «обеспокоенность» судьбой Урбенина не помешала Камышеву подвести его под каторгу и лишить детей отца.

Убийство как «необыкновенное дело»

Камышев признает, что гневлив, и что ему трудно удерживать себя в руках:

«В минуты гнева я не умею себя сдерживать. Не знаю, что бы еще пришлось Ольге выслушать от меня, если бы она, повернувшись ко мне спиной, не отошла».

В то же время Камышев гордится своей способностью убить. Как и Раскольников, в отличие от «твари дрожащей» «право имеющий», Камышев считает убийство «необыкновенным делом», на которое, видимо, способен только «необыкновенный» человек.

...Обстоятельства убийства Ольги я разобрала в предыдущих постах. Напомню, что Камышев не планировал этого делать. Отправляясь за Ольгой в лес, он намеревался садировать ее словесно - «жалить», по его выражению. Но меткий пинок Ольги по распухшему изболевшемуся эго, подступивший мощной волной нарциссический стыд и как следствие неконтролируемый гнев

Впрочем, Камышев быстро приходит в чувство и начинает путать следы. Так, он вытирает руки в крови об кафтан пьяного мужика, отсыпающегося поблизости. Этого свидетеля, который вдруг некстати начнет совмещать пазлы, Камышев задушит в СИЗО. Это спланированное убийство он свалит на Урбенина. Таким образом, он способен и на импульсивное, и на преднамеренное убийство.

...Большое спасибо, что напомнили мне про финты Камышева, направленные на запутывание следствия — а именно, искусственное затягивание расследования и давление на умирающую Ольгу.

«Я подошел к кровати... Глаза Ольги были обращены на меня.
— Где я? — спрашивала она.
— Ольга Николаевна! — начал я. — Вы узнаёте меня?
Ольга несколько секунд поглядела на меня и закрыла глаза.
— Да! — простонала она. — Да!
— Я судебный следователь. Имел честь быть с вами знаком и даже, если припомните, был шафером на вашей свадьбе...
— Это ты? — прошептала Ольга, протягивая вперед левую руку. — Сядь...
— Я следователь... — продолжал я. — Если помните, я присутствовал на охоте... Как вы себя чувствуете?
— Задавайте вопросы по существу! — шепнул мне земский врач. — Я не ручаюсь, что сознание будет продолжительно...
— Прошу, пожалуйста, не учить! — обиделся я. — Я знаю, что мне говорить... Ольга Николаевна, — продолжал я, обращаясь к Ольге, — вы потрудитесь припомнить события истекшего дня. Я помогу вам... В час дня вы сели на лошадь и поехали с компанией на охоту... Охота продолжалась часа четыре... Засим следует привал на опушке леса... Помните?
— И ты... и ты... убил.
— Кулика?
После того, как я добил подстреленного кулика, вы поморщились и удалились от компании... Вы пошли в лес... Теперь потрудитесь собрать все свои силы, поработать памятью. В лесу во время прогулки вы потерпели нападение от неизвестного нам лица. Спрашиваю вас как судебный следователь, это кто был?
Ольга открыла глаза и поглядела на меня.
— Назовите нам имя этого человека! Здесь, кроме меня, трое...
Ольга отрицательно покачала головой.
— Вы должны назвать его, — продолжал я. — Он понесет тяжелую кару... Закон дорого взыщет за его зверство! Он пойдет в каторжные работы... Я жду.
Ольга улыбнулась и отрицательно покачала головой. Дальнейший допрос не привел ни к чему. Больше я не добился от Ольги ни одного слова, ни одного движения. В без четверти пять она скончалась».


Обычно этот отказ Ольги обличить Камышева трактуют как проявление ее любви и великодушия. Мол, умирая, она как бы отпускает любимому убийце его грех и не хочет, чтобы он понес тяжелое наказание.

Мне же думается так: умирать Ольга не собиралась. Скорее всего, она не понимала тяжести своего состояния. Какая же месть от Камышева может ее ждать, если она укажет на него? В том, что он способен на все, она уже убедилась. И сейчас, в беспомощном состоянии, она не способна защищаться, вздумай Камышев добить ее как опасного свидетеля. Поэтому самое верное — дать понять убийце, что она его не выдаст.

Подсчитаем — прослезимся

Так сколько же человек убил Камышев прямо или косвенно? Давайте считать.
Ольга — раз.
Кузьма — два.
Урбенин подведен под каторгу и погиб там. Без отца остались двое детей.
Разбита жизнь Нади Калининой.
Утрачены надежды на счастье с любимой девушкой у доктора Вознесенского.

А сколько плохого сделано просто по ходу пьесы! Например, Камышев выслеживает, куда прячет деньги Франц, садовник графа Карнеева и опустошает тайник, сваливая эту и другие кражи в доме Карнеева на старую служанку Сычиху.

А пропавшие из дома Карнеева деньги и драгоценности, о чем сообщает в письме Камышеву цыганка Тина? В повести как-то «не докручен» этот момент, но меня терзают смутные сомненья, что это дело рук Камышева, которое он спихнул на Пшехоцкого.

А убитый в ярости попугай?..

А чуть не прибитый веслом мужик Карнеева?..

...И вот с трагических событий проходит восемь лет, но Камышеву эта история не дает покоя. Сожаление? Раскаяние? Как бы не так. Его распирает от самодовольства, как ловко он ушел от наказания и подвел под каторгу невиновного, да вот беда: никто так и не знает, как он, Камышев, дьявольски хитер, ловок и вообще, крут!

И он придумывает оригинальный способ и нарцресурс получить, и прямого признания избежать. Он пишет повесть и приносит ее редактору журнала. Догадается или нет? Эта игра в «найди меня» волнующе щекочет психопатические нервы.

«Все восемь лет я чувствовал себя мучеником. Не совесть меня мучила, нет! Совесть — само собой... да и я не обращаю на нее внимания: она прекрасно заглушается рассуждениями на тему о ее растяжимости. Когда рассудок не работает, я заглушаю ее вином и женщинами. У женщин я имею прежний успех — это à propos.

Мучило же меня другое: всё время мне казалось странным, что люди глядят на меня, как на обыкновенного человека; ни одна живая душа ни разу за все восемь лет пытливо не взглянула на меня; мне казалось странным, что мне не нужно прятаться; во мне сидит страшная тайна, и вдруг я хожу по улицам, бываю на обедах, любезничаю с женщинами! Для человека преступного такое положение неестественно и мучительно.

Я не мучился бы, если бы мне приходилось прятаться и скрытничать. Психоз, батенька! В конце концов на меня напал какой-то задор... Мне вдруг захотелось излиться чем-нибудь: начхать всем на головы, выпалить во всех своей тайной... сделать что-нибудь этакое... особенное...

И теперь словно легче стало, — усмехнулся Камышев, — вы глядите на меня теперь как на необыкновенного, как на человека с тайной, — и я чувствую себя в положении естественном…»


И последний штрих — Камышев «уничтожил» и графа Карнеева. Тот разорился и теперь служит у Камышева кучером. Наконец-то «прихвостень-собутыльник» Камышев «возвысился» над богатым и знатным человеком...

«— Кстати: не хотите ли поглядеть графа Карнеева? Вон он, на извозчике сидит!
Я подошел к окну и взглянул в него... На извозчике, затылком к нам, сидела маленькая, согбенная фигурка в поношенной шляпе и с полинявшим воротником. Трудно было узнать в ней участника драмы!»


А фантазия Камышева по-прежнему генерирует гаденькие планы.

«— Узнал я, что здесь, в Москве, в номерах Андреева, живет сын Урбенина, — сказал Камышев. — Хочу устроить так, чтобы граф принял от него подачку... Пусть хоть один будет наказан!»

Но сколько бы ни хорохорился Камышев, сколько бы ни восхищался собственным коварством и умением обтяпывать делишки, а жизнь-то его пуста и безрадостна… Вот сейчас сорвал толику нарцресурса в виде отвращения редактора, разгадавшего его тайну. И ненавистный-то граф у него в прислугах, так что он его наконец «сделал». И женщины по-прежнему без ума. Но что-то все не то и не так...

«Для тех же, кто дает волю своим жалким, опошляющим душу страстям в святые дни весны и молодости, нет названия на человеческом языке. За пулей следует могильный покой, за погубленной молодостью следуют годы скорби и мучительных воспоминаний. Кто профанировал свою весну, тот понимает теперешнее состояние моей души.

Я еще не стар, не сед, но я уже не живу. Психиатры рассказывают, что один солдат, раненный при Ватерлоо, сошел с ума и впоследствии уверял всех и сам в то верил, что он убит при Ватерлоо, а что то, что теперь считают за него, есть только его тень, отражение прошлого. Нечто похожее на эту полусмерть переживаю теперь и я…»




  • 1
Я начала читать, но поняла, что не дочитаю именно по этой причине.

Понимаю. Но по всему тексту рассыпаны очень интересные мысли))

Может быть, не сейчас. Везде натыкаюсь на огромное количество интереснейших книг, поэтому времени жалко. Лучше что-нибудь точно научное (это мои особенности). У меня ощущения, что я уже читала что-то похожее, возможно, отрывки.


  • 1