May 31st, 2018

"Ласковый и нежный зверь" Сергей Камышев. Часть 3

Ну и наконец, поговорим о главной жертве Камышева — Ольге Урбениной. Впервые увидев ее, он переживает идеализацию «девушки в красном».

«У меня же, помню, затеплилось в груди хорошее чувство. Я был еще поэтом и в обществе лесов, майского вечера и начинающей мерцать вечерней звезды мог глядеть на женщину только поэтом... Я смотрел на девушку в красном с тем же благоговением, с каким привык глядеть на леса, горы, лазурное небо. У меня еще тогда осталась некоторая доля сентиментальности, полученной мною в наследство от моей матери-немки».

Идеализация выражается в восхищении, «поэтическом» восхищении, как это обычно бывает у нарциссов.

Впрочем, в этом восхищении уже ощутимы завистливые нотки, бессознательное влечение к нарциссическому слиянию.

«— Лучше быть этой белокурой Оленькой и жить здесь со зверями, чем судебным следователем и жить с людьми... Покойнее. Не правда ли, Петр Егорыч?»

Он хочет "быть Оленькой"! Он сравнивает себя с ней! Звучит полной дичью, пока сам не пообщаешься с нарциссом и не почувствуешь этой глубинной зависти хотя бы на интуитивном уровне.

Но идеализация мимолетна и вовсе не мешает Камышеву в тот же вечер «переключиться» на цыганку Тину, а следом — и на блондинку-контральто.

Приятность знакомства усугубляется для Камышева и тем, что Ольга разочарованно вздыхает, узнав, кто из них троих - граф Карнеев (это презираемое им «ничтожество»!). Камышев получает нарцресурс не столько от интереса Ольги к нему (что было бы приятно и любому нормальному мужчине), сколько от того, что «посрамлен» главный объект его зависти — граф.
Collapse )

"Ласковый и нежный зверь" Сергей Камышев. Окончание

...Но «отцвели сирень и тюльпаны, а с ними суждено было отцвести и восторгам любви».

В общем, Оленька бросает неотразимого бонвивана Камышева после пары встреч урывками.

«Она продолжала любить меня, но после того посещения, которое было описано в предыдущей главе, она была у меня еще не более двух раз, а встречаясь со мной вне моей квартиры, как-то странно вспыхивала и настойчиво уклонялась от ответов на мои вопросы.

На мои ласки она отвечала горячо, но ответы ее были так порывисты и пугливы, что от наших коротких рандеву оставалось в моей памяти одно только мучительное недоумение».

(...)
«Я видел, как граф тайком пожимал руку Ольге, всякий раз встречавшей его дружеской улыбкой, а провожавшей презрительной гримасой. Раз даже, желая показать, что между им и мною нет тайн, он поцеловал ее руку при мне.

— Какой болван! — прошептала она мне на ухо, вытирая свою руку.
— Послушай, Ольга! — сказал я по уходе графа. — Мне кажется, что тебе хочется что-то сказать мне. Хочется?
Я пытливо взглянул на ее лицо. Она вспыхнула и пугливо замигала глазами, как кошка, пойманная в воровстве.
— Ольга, — сказал я строго, — ты должна сказать мне! Я этого требую!
— Да, я хочу тебе кое-что сказать, — зашептала она, сжимая мне руку. — Я тебя люблю, жить без тебя не могу, но... не езди ко мне, милый мой! Не люби меня больше и говори мне «вы». Я не могу уж продолжать... Нельзя... И не показывай даже виду, что ты меня любишь».

Collapse )