August 12th, 2020

Михаил Зощенко. А солнце так и не взошло...

"Мама сказала:

– У твоего отца закрытое сердце.
– А у меня тоже закрытое сердце? – спрашиваю я.
– Да, по-моему, и у тебя закрытое сердце.
– Значит, я буду такой же?

Целуя меня, мать сквозь слезы говорит:

– Да, наверно, и ты будешь такой же. Это большое несчастье – никого не любить".



Это из повести "Перед восходом солнца" Михаила Зощенко, у которого 10 августа было 125 лет со дня рождения (1895–1958). Многие любят его как самобытного сатирика, но я хочу рассказать именно об этой вещи, ведь то, что проделал над собой Зощенко, очень близко многим из нас, сильно травмированным и прилагающим титанические усилия, дабы исцелить себя.

...Его жизнь прошла в непреходящей депрессии. У Зощенко было расстройство пищевого поведения, а в юности он предпринял неудачную попытку суицида, получив "кол" за сочинение.

"Я немного шлюха"

Похоронив мать, он тут же женился на давней знакомой Вере. Кстати, мать Зощенко отговаривала девушку от этого брака, предупреждая, что она будет так же несчастлива с ним, как и мать Зощенко - с его отцом.

Так и вышло. С Верой он вел себя, как типичный нарцисс, орал, что ему не нужна старушня 29 лет, мог свалить из дома на пару недель. А ведь у них только что родился ребенок.

Любовные интрижки шли чередой, и Зощенко отнюдь не делал из них секрета. "Конечно, я немного шлюха", - говорил он.


Но...

"Я был несчастен, не зная, почему. Юношеские мои годы были окрашены черной краской, меланхолия и тоска сжимали меня в своих объятиях. Тигры подходили к моей кровати, даже когда я не спал. Рев этих тигров, удары и выстрелы довершили картину моей печальной жизни. И куда бы я ни обратил свой смущенный взор - всюду я видел одно и то же. Гибель ожидала меня в любой момент моей жизни. Я не захотел погибнуть столь плачевным образом".

Зощенко пробовал лечиться.

"За два года я съел полтонны порошков и пилюль. Я позволил себя колоть, просвечивать и сажать в ванны. Однако лечение успеха не имело. И даже вскоре дошло до того, что знакомые перестали узнавать меня. Я был как скелет, обтянутый кожей. Все время ужасно мерз. Руки у меня дрожали.

Один врач, усыпив меня, стал внушать мне, что я напрасно хандрю и тоскую, что в мире все прекрасно и нет причин для огорчения. Два дня я чувствовал себя бодрей, потом мне стало значительно хуже. Я почти перестал выходить из дому".


Collapse )