Перверзные нарциссисты, психопаты


Previous Entry Share Next Entry
"Плохой хороший человек" Иван Лаевский
tanja_tank
Еще одна блестящая работа Олега Даля — роль Лаевского в фильме Иосифа Хейфеца «Плохой хороший человек» по повести Чехова «Дуэль». Это история столкновения порочного, «беспутного», при этом очень жалкого и «бедненького» Ивана Лаевского и жестокого, мегапринципиального и фанатично целеустремленного фон Корена (Высоцкий).

Если Лаевский вызывает в нас гамму эмоций от сочувствия до презрения, то чувства, испытываемые к фон Корену, несколько сложнее и... непонятнее. Не знаю, как вас, но меня, еще ничего не знавшую о нарциссах и психопатах, это человек всегда пугал. За логичностью и внешней правильностью его речей интуитивно чувствовалось что-то чудовищное, кошмарное. Сейчас, вооружившись теорией, я понимаю, что Чехов рассказал нам о столкновении двух нарциссов. Мнимо ничтожного, «сверхчувствительного» Лаевского и грандиозного фон Корена — по сути, социопата.

Несмотря на то, что Лаевский и фон Корен выглядят антиподами — они совершенно одинаковы по сути своей. Оба эгоцентричны, лишены эмпатии, высокомерны по отношению к окружающим, склонны к эксплуатации и аддикциям. И даже «распутство» Лаевского и асексуальность фон Корена — на самом деле явления одного порядка.

Разберем сначала Лаевского, а в следующем посте вырулим к сути их конфликта с фон Кореном.


В образе Лаевского Чехов очень достоверно рисует нам психологию мнимо ничтожного нарцисса. Который весь такой страдающий, мятущийся, непонятый, вечно на мели, вечно с проблемами... Ну нельзя не пожалеть, не взять под крыло, не обогреть, не снять последнюю рубаху.

Меж тем, мнимо ничтожный нарцисс лишь ведет себя как ничтожный, но таковым себя вовсе не считает. Осознает он это или нет, но его прибеднение — насквозь манипулятивно. Эту тактику он интуитивно усвоил еще в детстве: прикинуться плесенью - и выкружить все, что ему надо: деньги, внимание, любовь, поддержку, снисхождение... Мнимо ничтожного нарцисса хлебом не корми, а дай посамоуничижаться и толкнуть проникновенный спич о своем духовном возрождении, которое скоро непременно свершится — конечно, с вашей помощью:

«Лаевский сел рядом с Самойленком и сказал с искренним увлечением:
- Я пустой, ничтожный, падший человек! Воздух, которым дышу, это вино, любовь, одним словом, жизнь я до сих пор покупал ценою лжи, праздности и малодушия. До сих пор я обманывал людей и себя, я страдал от этого, и страдания мои были дешевы и пошлы. Временами я сам ненавижу и презираю себя. Я рад, что ясно вижу свои недостатки и сознаю их. Это поможет мне воскреснуть и стать другим человеком. Голубчик мой, если б ты знал, как страстно, с какою тоской я жажду своего обновления.
И, клянусь тебе, я буду человеком! Буду! Не знаю, вино ли во мне заговорило, или оно так и есть на самом деле, но мне кажется, что я давно уже не переживал таких светлых, чистых минут, как сейчас у тебя».

Лаевский привык жалиться на свое положение всем кому можно. Он готов дать «унизительную телеграмму» матери, с которой не общается уже два года — затем, чтобы она выслала ему денег. Даже фон Корена он пытается пробить на жалость:

«- В последнее время мое здоровье сильно пошатнулось. Прибавьте к этому скуку, постоянное безденежье, отсутствие людей и общих интересов...»

Итак, Чехов рисует нам Лаевского «молодым человеком лег двадцати восьми, худощавым блондином, в фуражке министерства финансов». В анамнезе у него ранний сексуальный старт (13 лет), несколько «любовей», брошенный юридический факультет университета и переход на филологический. Но и там Лаевский, как я поняла, не доучился, поскольку в очередной раз влюбился — на этот раз в замужнюю Надежду Федоровну (Максакова), увлек ее нарциссической трескотней об идеалах и сманил с собой на Кавказ. Вот как сам Лаевский об этом рассказывает:

«Полюбил я замужнюю женщину; она меня тоже... Вначале у нас были и поцелуи, и тихие вечера, и клятвы, и Спенсер, и идеалы, и общие интересы... Какая ложь! Мы бежали, в сущности, от мужа, но лгали себе, что бежим от пустоты нашей интеллигентной жизни.
Будущее наше рисовалось нам так: вначале на Кавказе, пока мы ознакомимся с местом и людьми, я надену вицмундир и буду служить, потом же на просторе возьмем себе клок земли, будем трудиться в поте лица, заведем виноградник, поле и прочее. (…) я почувствовал себя банкротом с первого дня. В городе невыносимая жара, скука, безлюдье, (…) чуждые люди, чуждая природа, жалкая культура - все это, брат, не так легко, как гулять по Невскому в шубе, под ручку с Надеждой Федоровной и мечтать о теплых краях. Тут нужна борьба не на жизнь, а на смерть, а какой я боец? Жалкий неврастеник, белоручка. С первого же дня я понял, что мысли мои о трудовой жизни и винограднике - ни к черту.
(...)
Я прожил с нею два года и разлюбил... То есть, вернее, я понял, что никакой любви не было... Эти два года были - обман».

Какой показательный монолог! Здесь мы видим и грандиозные нарциссичесские фантазии, и нарциссическую идеализацию, сменившуюся полным обесцениванием...

Быстро обрыдла Лаевскому и госслужба. На которой он в своих грандиозных мечтах вроде как рассчитывал приносить пользу Отечеству. Более чем прохладное отношение Лаевского к служебным обязанностям Чехов иллюстрирует следующим фрагментом:

«- Сейчас, голубчик, - мягко сказал Лаевский и пошел отыскивать чернильницу; вернувшись к окну, он, не читая, подписал бумаги и сказал:
- Жарко!
- Да-с. Вы придете сегодня?
- Едва ли... Нездоровится что-то. Скажите, голубчик, Шешковскому, что после обеда я зайду к нему».

Итак, документы подписываем не глядя, службу прогуливаем, ибо жарко и нездоровится, а вот пойти играть в карты к Шешковскому — на это и здоровья хватает, да и жара вроде не такая уж сильная...

В данный момент «разлюбивший» и наделавший кучу долгов Лаевский озабочен тем, чтобы смыться из городка. Непроходящий нарциссический свербеж в одном месте, вечная охота к перемене мест (как наивная попытка убежать от внутренней пустоты, расцветить свое унылое существование, найти землю обетованную и идеальный идеал) обостряется, когда он получает телеграмму о смерти мужа Надежды Федоровны. Но он скрывает от сожительницы эту новость, поскольку понимает, что отвертеться от венчания в этом случае будет трудно. Нет, можно, конечно, не венчаться, но как же быть с маской социальной нормальности? На их сожительство в городке и так смотрят неодобрительно, сейчас же они рискуют стать изгоями.

Но вести подругу под венец Лаевскому не хочется, и он сплетает для своего «лучшего друга», военного доктора Самойленко (Папанов) — и самого себя! - сказочку о том, что он отправится в Питер, раздобудет денег, уплатит долги и вызовет к себе Надежду Федоровну. Нарцисс Лаевский опять расфантазировался на свою любимую тему: какой я благородный.

А новая тема идеализации уже готова — будущая жизнь в Петербурге.

«- Бежать надо! (…) Туда, на север. К соснам, к грибам, к людям, к идеям... Я бы отдал полжизни, чтобы теперь где-нибудь в Московской губернии или в Тульской выкупаться в речке, озябнуть, знаешь, потом бродить часа три хоть с самым плохоньким студентом и болтать, болтать...
А сеном-то как пахнет! Помнишь? А по вечерам, когда гуляешь в саду, из дому доносятся звуки рояля, слышно, как идет поезд...»

И еще:

«Ему казалось, что он виноват перед своею жизнью, которую испортил, перед миром высоких идей, знаний и труда, и этот чудесный мир представлялся ему возможным и существующим не здесь, на берегу, где бродят голодные турки и ленивые абхазцы, а там, на севере, где опера, театры, газеты и все виды умственного труда. Честным, умным, возвышенным и чистым можно быть только там,
а не здесь
. Он обвинял себя в том, что у него нет идеалов и руководящей идеи в жизни, хотя смутно понимал теперь, что это значит.

Два года тому назад, когда он полюбил Надежду Федоровну, ему казалось, что стоит ему только сойтись с Надеждой Федоровной и уехать с нею на
Кавказ, как он будет спасен от монотонности и пустоты жизни: так и теперь он был уверен, что стоит ему только бросить Надежду Федоровну и уехать в Петербург, как он получит все, что ему нужно
.

- Бежать! - пробормотал он, садясь и грызя ногти. - Бежать!»

Бедный, вечно мятущийся, вечно недовольный тем, что имеет, вечно фантазирующий и вечно обесценивающий все и вся нарцисс...</b>

«Разлюбив» Надежду Федоровну, Лаевский изводит ее равнодушием (я бы даже сказала, отвержением), придирками и отлучением от тела (это читается между строк):

«Когда он вернулся домой, она, уже одетая и причесанная, сидела у окна и с озабоченным лицом пила кофе и перелистывала книжку толстого журнала, и он подумал, что питье кофе - не такое уж замечательное событие, чтобы из-за него стоило делать озабоченное лицо, и что напрасно она потратила время на модную прическу, так как нравиться тут некому и не для чего. И в книжке журнала он увидел ложь. Он подумал, что одевается она и причесывается, чтобы казаться красивой, и читает для того, чтобы казаться умной».

Обратим внимание на весьма показательные нарциссические проекции: как сам Лаевский занят тем, чтобы казаться умным, благородным, думающим и т.д. - так и Надежде Федоровне он приписывает то же самое.

А вот еще пример нарциссической проекции:

«Что такое Ромео и Джульетта в сущности? Красивая, поэтическая, святая любовь - это розы, под которыми хотят спрятать гниль. Ромео - такое же животное, как и все».

Это — из той же оперы, что и «таких людей, как в книге Тани Танк — 90%, и вы сами такие же, только скрываете», «каждый мечтает попасть на оргию»
(перл из недавнего диалога Алисы Сергеевой с сетевой триадницей) и т.д.

«Когда она с озабоченным лицом сначала потрогала ложкой кисель и потом стала лениво есть его, запивая молоком, и он слышал ее глотки, им овладела такая тяжелая ненависть, что у него даже зачесалась голова. Он сознавал, что такое чувство было бы оскорбительно даже в отношении собаки, но ему было досадно не на себя, а на Надежду Федоровну за то, что она возбуждала в нем это чувство, и он понимал, почему иногда любовники убивают своих любовниц».

Непонятная болезнь Надежды Федоровны (мне кажется, явно психосоматического происхождения) совсем не беспокоит Лаевского.

«Надежда Федоровна была чем-то больна. Самойленко говорил, что у нее перемежающаяся лихорадка, и кормил ее хиной; другой же доктор, Устимович находил, что у нее женская болезнь, и прописывал согревающие компрессы.

Прежде, когда Лаевский любил, болезнь Надежды Федоровны возбуждала в нем жалость и страх, теперь же и в болезни он видел ложь. Желтое, сонное лицо, вялый взгляд и зевота, которые бывали у Надежды Федоровны после лихорадочных припадков, и то, что она во время припадка лежала под пледом и была похожа больше на мальчика, чем на женщину, и что в ее комнате было душно и нехорошо пахло, - все это, по его мнению, разрушало иллюзию и было протестом против любви и брака».

Какой удар по фантазиям нарцисса. «Возлюбленная» оказалась не вечно улыбающейся и беспроблемной Барби, а живой женщиной, которой свойственно болеть, худеть, полнеть, стареть...

Вскользь Чехов сообщает об явно токсичной обстановке, царящей в доме Лаевского и Надежды Федоровны, причину которой она видит в себе:

«Она радовалась, что Лаевский в последнее время был с нею холоден, сдержанно-вежлив и временами даже дерзок и груб; на все его выходки и презрительные, холодные или странные, непонятные взгляды она прежде отвечала бы слезами, попреками и угрозами уехать от него или уморить себя голодом.

Теперь же в ответ она только краснела, виновато поглядывала на него и радовалась, что он не ласкается к ней. Если бы он бранил ее или угрожал, то было бы еще лучше и приятнее, так как она чувствовала себя кругом виноватою перед ним. Ей казалось, что она виновата в том, во-первых, что не сочувствовала его мечтам о трудовой жизни, ради которой он бросил Петербург и приехал сюда на Кавказ, и была она уверена, что сердился он на нее в последнее время именно за это.

Когда она ехала на Кавказ, ей казалось, что она в первый же день найдет здесь укромный уголок на берегу, уютный садик с тенью, птицами и ручьями, где можно будет садить цветы и овощи, разводить уток и кур, принимать соседей, лечить бедных мужиков и раздавать им книжки; оказалось же, что Кавказ - это лысые горы, леса и громадные долины, где надо долго выбирать, хлопотать, строиться, и что никаких тут соседей нет, и очень жарко, и могут ограбить. Лаевский не торопился приобретать участок; она была рада этому, и оба они точно условились мысленно никогда не упоминать о трудовой жизни. Он молчал, думала она, значит сердился на нее за то, что она молчит».

Кстати, осознает это Лаевский или нет, но он, по сути, подкладывает Надежду Федоровну под полицмейстера Кирилина, который затем шантажирует женщину разглашением тайны и добивается от нее еще двух свиданий (по сути, насилует ее), в то же время распуская о ней в городке грязные слухи.

В фильме Хейфеца хорошо показано, как Лаевский бросает Надежду Федоровну в темном переулке наедине с Кирилиным, а сам бежит играть в карты. Неужели Лаевский не осознает, что подвергает женщину опасности — по меньшей мере, настойчивых домогательств? Ведь он прекрасно видит, что на его подругу облизываются и Кирилин, и молодой сын местного предпринимателя Ачмианов. Лаевский даже устраивает по этому поводу безобразную сцену на пикнике, прилюдно бросая ей обвинение в том, что Надежда Федоровна ведет себя как кокотка.

Почему же Лаевский создает ситуации, благоприятные для «поклонников» Надежды Федоровны? Нет ли у него подспудно мысли, что в случае ее измены у него появятся веские основания ударить себя пяткой в грудь, растрезвонить всем о поруганной любви и, сморкаясь в платок, укатить в Питер?..

Но чтобы уехать, нужны деньги. Сам Лаевский должен кому только можно, поэтому с нарциссической наглостью он перевешивает неприятное дело поиска денег на своего «друга» Самойленко. Нарцисс ловчит в своем духе: сам заварил кашу, а расхлебывать ее хочет заставить других.

И не просто других, а «лучшего друга»! Те, кто считает, что с нарциссом можно дружить, и что есть горстка людей, к которым он будет хорошо относиться, пусть и ненавидя весь мир - обратите особое внимание на отношения Лаевского и Самойленко. И поймите, что это опасное заблуждение.

В отношении Лаевского к «лучшему другу» наглядно раскрывается нарциссическая эксплуататорская суть. Интересно, что нарциссы любят «дружить» именно с такими, то есть, с нормальными, духовно здоровыми людьми
(вспомним тесное общение Печорина с Максимом Максимычем, Зилова с официантом Димой).

«Несмотря на свою неуклюжесть и грубоватый тон. Это был человек смирный, безгранично добрый, благодушный и обязательный. Со всеми в городе он был на "ты", всем давал деньги взаймы, всех лечил, сватал, мирил, устраивал пикники, на которых жарил шашлык и варил очень вкусную уху из кефалей; всегда он за кого-нибудь хлопотал и просил и всегда чему-нибудь радовался. По общему мнению, он был безгрешен, и водились за ним только две слабости: во-первых, он стыдился своей доброты и старался маскировать ее суровым взглядом и напускною грубостью, и, во-вторых, он любил, чтобы фельдшера и солдаты называли его вашим превосходительством, хотя был только статским советником».

После этого описания становится ясно, что «дружба» с Самойленко так привлекательна для Лаевского тем, что Александр Давидыч — распрекрасный дилер нарциссического ресурса. Чехов пишет, что «Лаевский напоминал ему беспомощного ребенка». Ну как этому великовозрастному дитяти не присосаться к человеку, который дает взаймы, лечит, хлопочет и мирит. В эксплуатации и многочасовом приседании на уши и состоит дружба нарцисса. Но вот попробовал бы Самойленко обратиться к Лаевскому с просьбой о помощи, или же просто высказать ему «печаль своей души» — увидел бы, каким скучным бы стало лицо «друга» и как бы он заспешил по неотложным делам.

А Лаевский просто заколебывает Самойленко своей рефлексией в режиме нон-стоп. Словесный понос Лаевского почти не прекращается, и он бесцеремонно вламывается к «другу» посреди ночи, будит его, требует вина и опять рассуждает-рассуждает-рассуждает. Бедный, наполовину спящий Самойленко держится из последних сил. Но держится. Ему очень-очень жаль «бедненького» Лаевского. Как можно оттолкнуть своим равнодушием столь глубоко страдающего человека!..

«Лаевский влез в окошко и, подойдя к Самойленку, схватил его за руку.

- Александр Давидыч, - сказал он дрожащим голосом, - спаси меня! Умоляю тебя, заклинаю, пойми меня! Положение мое мучительно. Если оно продолжится еще хотя день-два, то я задушу себя, как... как собаку!
- Ox, ox... - вздохнул Самойленко, зажигая свечу. - Боже мой, боже мой... А уже второй час, брат.
- Извини, но я не могу дома сидеть, - сказал Лаевский, чувствуя большое облегчение от света и присутствия Самойленка.
- Ты, Александр Давидыч, мой единственный, мой лучший друг... Вся надежда на тебя. Хочешь не хочешь, бога ради выручай. Во что бы то ни стало я должен уехать отсюда. Дай мне денег взаймы!

Глядя на его бледное, возбужденное, доброе лицо, Самойленко вспомнил мнение фон Корена, что таких уничтожать нужно, и Лаевский показался ему слабым, беззащитным ребенком, которого всякий может обидеть и уничтожить».

Но дела со «сбором пожертвований» продвигаются не столь блестяще, как хотелось Лаевскому, и он вменяет это в вину доброхоту Самойленко:

« - Но крайний срок суббота! - прошептал Лаевский, дрожа от нетерпения. - Ради всех святых, до субботы! Если я в субботу не уеду, то ничего мне не нужно... ничего! Не понимаю, как это у доктора могут не быть деньги!»

Паранойяльному и подозрительному, как все нарциссы, Лаевскому втемяшивается в голову, что Самойленко за его спиной сплетничает о его бедственном положении. Проекция — раз. Секрет Полишинеля — два. Затруднения Лаевского широко известны благодаря его моральному эксгибиционизму. Но нарциссик разгневан, нарциссик нервозен - его подлый план под угрозой срыва. Как не спустить пар на «лошка» Самойленко?

«- Прошу вас обо мне не заботиться! - продолжал Лаевский. - Не обращайте на меня внимания. И кому какое дело до меня и до того, как я живу? Да, я хочу уехать! Да, я делаю долги, пью, живу с чужой женой, у меня истерика, я пошл, не так глубокомыслен, как некоторые, по кому какое дело до этого? Уважайте личность!
- Ты, братец, извини, - сказал Самойленко, сосчитав до тридцати пяти, - но...
- Уважайте личность! - перебил его Лаевский. - Эти постоянные разговоры на чужой счет, охи да ахи, постоянные выслеживания, подслушивания, эти сочувствия дружеские... к черту! Мне дают деньги взаймы и предлагают условия, как мальчишке! Меня третируют, как черт знает что! Ничего я
не желаю! - крикнул Лаевский, шатаясь от волнения и боясь, как бы с ним опять не приключилась истерика.
- Ничего я не желаю! Только прошу, пожалуйста, избавить меня от опеки. Я не мальчишка и не сумасшедший и прошу снять с меня этот надзор!
- Постоянные заглядывания в мою душу, - продолжал Лаевский, - оскорбляют во мне человеческое достоинство, и я прошу добровольных сыщиков прекратить свое шпионство! Довольно!
- Что ты... что ты сказал? - спросил Самойленко, сосчитав до ста, багровея и подходя к Лаевскому.
- Довольно! - повторил Лаевский, задыхаясь и беря фуражку.
- Я русский врач, дворянин и статский советник! - сказал с расстановкой Самойленко. - Шпионом я никогда не был и никому не позволю себя оскорблять! - крикнул он дребезжащим голосом, делая ударение на последнем слове.
- Замолчать! (…) Извольте взять ваши слова назад!
Лаевский, уже не помнивший, какие он слова говорил, отвечал:
- Оставьте меня в покое! Я ничего не хочу! Я хочу только, чтобы вы и немецкие выходцы из жидов оставили меня в покое! Иначе я приму меры! Я драться буду!»

Самойленко, как и большинство духовно здоровых людей, не знакомых с нашей темой, коренным образом заблуждается насчет истинной сути своего друга:

«Он видел в Лаевском доброго малого, студента, человека-рубаху, с которым можно было и выпить, и посмеяться, и потолковать по душе. То, что он понимал в нем, ему крайне не нравилось. Лаевский пил много и не вовремя, играл в карты, презирал свою службу, жил не по средствам, часто употреблял в разговоре непристойные выражения, ходил по улице в туфлях и при посторонних ссорился с Надеждой Федоровной - и это не нравилось Самойленку.

А то, что Лаевский был когда-то на филологическом факультете, выписывал теперь два толстых журнала, говорил часто так умно, что только немногие его понимали, жил с интеллигентной женщиной - всего этого не понимал Самойленко, и это ему нравилось, и он считал Лаевского выше себя и уважал его».

Вот еще, кстати, интересное наблюдение. Самойленко считает Лаевского умным, хотя его речи понятны немногим. Многие из вас мне пишут о выдающемся уме своих нарциссов и в доказательство присылают выдержки из переписки. Так вот, я ни разу не видела в этих фрагментах ничего не то чтобы умного, но и хотя бы не откровенно глупого. Куча оборванных фраз, недоговоренных мыслей, противоречие на противоречии, их излюбленные многоточия, обилие вопросительных знаков и воскликов невпопад, бессмысленные нагромождения умных слов, вперемешку с исковерканными, напрочь ускользающий смысл — вот он, «умищще» нарциссов. А то, что этот «поток сознания» мы принимаем за проявление ума - не иначе, как действие газлайтинга...

(Кстати, образчик такой писанины вы можете найти в одной из последней тем в нашей группе Вконтакте. Модератор группы Алиса Сергеева подверглась нападкам и преследованию нарцисски из Сети. Так вот, я даже не смогла понять, о чем эта девчушка пишет Алисе. Слова вроде знакомые, а смысл ускользает напрочь :).

…Навострив лыжи в сторону Питера, Лаевский интуитивно ищет оправданий своей вопиющей непорядочности, о которой смутно догадывается. Осознание своей истинной сути — лентяя, кидалы, болтуна - невыносимо. Поэтому Лаевский уверяет себя, что действительно раздаст долги и выпишет в Питер Надежду Федоровну. Догадываясь, меж тем, что он этого не сделает...

«Он хотел обдумать свое положение и боялся думать. Ему страшно было сознаться, что доктор поймал его на обмане, который он так долго и тщательно скрывал от самого себя. Всякий раз, думая о своем будущем, он не давал своим мыслям полной свободы. Он сядет в вагон и поедет - этим решался вопрос его жизни, и дальше он не пускал своих мыслей. Как далекий тусклый огонек в поле, так изредка в голове его мелькала мысль, что где-то в одном из переулков Петербурга, в отдаленном будущем, для того чтобы разойтись с Надеждой Федоровной и уплатить долги, ему придется прибегнуть к маленькой лжи; он солжет только один раз, и затем наступит полное обновление. И это хорошо: ценою маленькой лжи он купит большую правду.

Теперь же, когда доктор своим отказом грубо намекнул ему на обман, ему стало понятно, что ложь понадобится ему не только в отдаленном будущем, но и сегодня, и завтра, и через месяц, и, быть может, даже до конца жизни. В самом деле, чтобы уехать, ему нужно будет солгать Надежде Федоровне, кредиторам и начальству; затем, чтобы добыть в Петербурге денег, придется солгать матери, сказать ей, что он уже разошелся с Надеждой Федоровной; и мать не даст ему больше пятисот рублей, - значит, он уже обманул доктора, так как будет не в состоянии в скором времени прислать ему денег, затем, когда в Петербург приедет Надежда Федоровна, нужно будет употребить целый ряд мелких и крупные обманов, чтобы разойтись с ней: и опять слезы, скука, постылая жизнь, раскаяние, и, значит никакого обновления не будет. Обман, и больше ничего.

В воображении Лаевского выросла целая гора лжи. Чтобы перескочить ее в один раз, а не лгать по частям, нужно было решиться на крутую меру - например, ни слова не говоря, встать с места, надеть шапку и тотчас же уехать без денег, не говоря ни слова, но Лаевский чувствовал, что для него это невозможно».

Но даже бесчестному поступку, который он замыслил, Лаевский находит благородное оправдание.

«Быть может, он очень умен, талантлив, замечательно честен; быть может, если бы со всех сторон его не замыкали море и горы, из него вышел бы превосходный земский деятель, государственный человек, оратор, публицист, подвижник. Кто знает! Если так, то не глупо ли толковать, честно это или нечестно, если даровитый и полезный человек, например, музыкант или художник, чтобы бежать из плена, ломает стену и обманывает своих тюремщиков? В положении такого человека все честно».

Вот она, опасная философия вседозволенности: что все люди, конечно, равны, но одни равнее других и имеют право на аморальные поступки — ради достижения неких высших целей. А как же нарциссу хочется быть таким «особым», «избранным», «исключительным» человеком!

Словом, Лаевскому удается втереть очки всем. Единственный, кто не заблуждается насчет его истинной сути - это фон Корен, ученый-зоолог, приехавший в городок два года назад, в одно время с Лаевским и поначалу даже приятельствовавший с ним.

(продолжение следует)

  • 1
Извините, какая-то хрень с форматированием. Но мне пообещали, что научат справляться с подобными косяками. Надеюсь, скоро все наладится.

Пробелы между абзацами ставлю, чтобы не было унылых серых кусков текста. Вам так удобно?

Меня ваще ничо не парит на самом деле. С удовольствием читаю в любом виде :-)

«Что такое Ромео и Джульетта в сущности? Красивая, поэтическая, святая любовь - это розы, под которыми хотят спрятать гниль. Ромео - такое же животное, как и все»

хренасе! люди за свою любовь жизнь отдали вообще-то.

Вообще классный фильм. Один из любимых.

да, с абзацами удобнее читать, спасибо!

Очень хорошо подмечено про "ум". Часто, даже при действительно присутствующем уме, такие люди очень любят говорить нагромождениями разных "красивых" слов. Если слушать это первый раз - то мозг выхватывает яркие слова и "дополняет смыслом" дыры. Если же слушать такого человека часто и регулярно, то сначала начинаешь замечать что они повторяются, потом понимаешь что они часто несут полнейшую чушь даже не пытаясь сказать что-то содержательное, а потом понимаешь что очень часто они даже пытаясь сказать что-то содержательное, говорят глупости и на этих глупостях настаивают как на истине.

Edited at 2015-07-10 03:49 am (UTC)

Да-да.

А потом, многие из них постоянно рефлексируют. И мы делаем вывод: какой думающий, занятый самоанализом, человек!

А рефлексия-то у них весьма неглубокая. Вот в этом абзаце Чехов примерно об этом сказал:

«Он хотел обдумать свое положение и боялся
думать. (..) Всякий раз, думая о своем будущем, он не давал своим
мыслям полной свободы. Он сядет в вагон и поедет - этим решался вопрос его
жизни, и дальше он не пускал своих мыслей".


Видите, рефлексия очень "мелкая", человек мыслит тактически (как попасть в поезд, оторваться от "преследователей"), но не стратегически (как мне реорганизовать свою жизнь).

Мне пара Карандышев-Паратов в связи с этим вспомнилась :-)

"каждый мечтает попасть на оргию" (перл из недавнего диалога Алисы Сергеевой с сетевой триадницей) и т.д.
- Ой, а можно ссылку на этот диалог? Я, видимо, что-то пропустила. Взамен могу вот такую вот вкусняшку предложить: дискуссия с аскетом-потребителем в журнале взаимной френды.

"Что у меня есть? Высокий интеллект, спортивное тело. Надежность. Жизнерадостность. Хорошая работа. Со мной интересно путешествовать, меня интересно слушать. Еще я обладатель феноменальной, потрясающей скромности. Вот чего нет - так это машины и понтов". Меркантильные "по своей природе" бабы не дают безлошадному: http://togarini-orta.livejournal.com/113141.html?thread=4597237#t4597237

"Я аскет, я потребитель": http://togarini-orta.livejournal.com/113141.html?thread=4617717#t4617717

"Я участвую в дискуссиях только на своих условиях": http://togarini-orta.livejournal.com/113141.html?thread=4629749#t4629749

https://vk.com/topic-93658281_32111379?offset=0

Тема Алисы в нашей группе ВКонтакте

(Deleted comment)
(Deleted comment)
(Deleted comment)
Ахаха, "даровитый и полезный человек ... чтобы бежать из плена, ломает стену и обманывает своих тюремщиков? В положении такого человека все честно». Это прям про моего мужа. Помнится, после нашего расставания (точнее его грубого и неожиданного побега от меня) я с удивлением обнаружила в сети его лайки на высказывания о предательстве, измене и сильных людях, которые это всё пережили и возродились, вопреки всему. Когда я его спросила: как так, ты же меня предал, ты не можешь этого не понимать, и как ты себя при этом ощущаешь? Он мне написал что-то типа "Я тебя много раз предавал, но я не предатель. Я понял, что у нас была некая соревновательность. Я выжил, несмотря ни на что! Нельзя осуждать генерала Власова за то, что он при первой же возможности осуществил свою мечту - повернул оружие против деспота". Ну, не буквально так, но смысл такой. :-)

"Я тебя много раз предавал, но я не предатель" - ну ептить, конечно нет. Кто постоянно врет - тот ни разу не врун. А убивает не убийца. И ворует не вор.

Сирин, мы тут с вами анекдотами обмениваемся, так вот еще один вспомнила в тему.

Сидит старый шотландец в пабе c друзьями, пивко потягивает, трубку курит. Вдруг говорит:
- Вот эту мельницу, что видно из окна, построил я сам, в одиночку, привез камни, замесил раствор, намесил и построил... но почему-то никто не называет меня Макфларен-строитель мельниц.
Отхлебывает пива, затягивается из трубки.
- Свой сад, в котором сейчас самые большие урожаи фруктов и ягод во всей Шотландии, посадил я сам, в одиночку, все радуются и покупают мои плоды. Но почему-то никто не называет меня Макфларен-садовник.
Отхлебывает пива, затягивается из трубки.
- Деревенский мост, построил я, я спилил деревья, ошкурил, связал и сделал мост, теперь по нему ходят люди. Но почему-то никто не называет меня Макфларен-строитель мостов.
Отхлебывает пива, делает паузу и с горечью продолжает:
- Но стоило лишь один раз выебать овцу. . .

(Deleted comment)
Про "мы сами такие, только скрываем" - это из оленихи?))"

Майя, это из всех них. :) Характерный маркер триадника - заявы в духе "да все мы друг другом манипулируем", "Во всех отношениях люди борятся за лидерство!" (взяла из нашей группы Вконтакте) и т.д.


(Deleted comment)
(Deleted comment)
Советский кинематограф... он такой, ему даже повод повод не нужен, чтобы кидаться г... в русских и Российскую империю.

какбэ это Чехов

Читаю всегда ваши посты с превеликим удовольствием)
Спасибо)

Рада :) Заходите :)

Хотелось бы обсудить такой вопрос - как у ваших нарциссов происходили циклы идеализации-обесценивания? Я обратила внимание, что у Лаевского идеализация длилась пока они с женой не уехали на Кавказ, а затем пошло сплошное обесценивание, вплоть до откровенного отношения как к вещи. У "своих" нарцев я тоже не замечала цикличности, то есть цикл был один: сначала ты королева, потом полное дерьмо. А как у вас?

По моим наблюдениям, "полным дерьмом" ты становишься не бесповоротно, а только до следующей идеализации. Которая наступает, и иногда - очень сильная, даже сильнее предыдущих.

Я попалась на такую идеализацию со школьным нарцем-психопатом. Наши отношения начались с вражды, которая длилась полтора года. Но вот после очередной сильной стычки у него произошло резкое вправление мозгов, и последующие 7 месяцев я прожила в почитании и чуть ли не преклонении с его стороны (разумеется, на этой волне я не преминула в него влюбиться :)

Через 7 месяцев у него опять что-то перемкнуло, и начался галопирующий цикл обесцениваний-идеализаций, которые сменяли друг друга по несколько раз на неделе, а потом - и на дню.

(Deleted comment)
(Deleted comment)
(Deleted comment)
Вот такие "лаевские" сплошь и рядом...один мне тут на днях высказывал свое "разочарование во мне" ))) после того как отказала потрахаться ....а че нормально так сначала типа как все круто у него стало, и бизнес попер и денег много и мол то одна то другая, третья....но вот не везет после первого раза требовать сего того начинают)))))....и потом бац в лоб "так иногда хочется просто портрахаться, ты не желаешь?"... Мое "ну ты видимо совсем оголодал, раз мне предлагаешь, особенно как мы уже давно выяснили как я плоха в постели, какая раздражения и меркантильная сука в жизни. Удачи тебе в жизни, друх. Забери остатки своих вещей из моего гаража или я их выброшу"... Оскорблённо удалился, оставив мне обещание забрать в течении двух дней....но не сложилось, видимо сильно "занят бизнесом")))) теперь придется выбрасывать самой...
Таня спасибо за статью, жду продолжение....и пошла пересматривать и перечитывать)))

Поражает меня эта нарциссическая непосредственность - ты не желаешь, ну а чо такова??? А вы устройте гаражную распродажу и пустите его вещи с молотка, раз не забирает, все польза. Или там ничего ценного нет?

что то я начинаю думать , что и я нарцисс. хорошо, что ни с кем не связываюсь)

Вообще-вообще ни с кем? :)

  • 1
?

Log in

No account? Create an account