Перверзные нарциссисты, психопаты


Previous Entry Share Next Entry
Социопат против нарцисса: фон Корен и Лаевский
tanja_tank
Как я уже писала, Лаевскому удается убедить свое окружение в том, что он тонко чувствующий интеллигент, которому чертовски не везет по жизни. Единственный, кто не заблуждается насчет его истинной сути — Николай Васильевич фон Корен, ученый-зоолог, чей образ в фильме «Плохой хороший человек» блестяще воплотил Владимир Высоцкий.

Почему же фон Корен видит в Лаевском то, чего не видит никто? Попробуем разобраться в этом.


Итак, Лаевский и фон Корен приезжают в городок примерно в одно время — два года назад. У обоих есть цели. У Лаевского, как мы помним, это служение Отечеству и трудовая жизнь на винограднике с возлюбленной. Фон Корен прибыл, чтобы изучить фауну Черного моря — в рамках подготовки научной экспедиции, о которой он постоянно говорит.

Первое время фон Корен с Лаевским даже приятельствуют, но через пару месяцев резко отдаляются друг от друга.

«Я понял Лаевского в первый же месяц нашего знакомства. Такие люди, как он, очень любят дружбу, сближение, солидарность и тому подобное, потому что им всегда нужна компания для винта, выпивки в закуски; к тому же они болтливы и им нужны слушатели. Мы подружились, то есть, он шлялся ко мне каждый день, мешал мне работать и откровенничал насчет своей содержанки. На первых же порах он поразил меня своею необыкновенною лживостью, от которой меня просто тошнило. В качестве друга я журил его, зачем он много пьет, зачем живет не по средствам и делает долги, зачем ничего не делает и не читает, зачем он так мало культурен и мало знает».

Вот верно подмечает фон Корен! Нарциссы обожают «общение» (они часто используют именно это слово, а не «дружбу» или «любовь»). Причин тут как минимум две. Во-первых, нарциссу очень тошно и даже страшно наедине с собой - собственная пустота засасывает, наваливаются черные мысли, изнуряет бесполезная, «мелкая» рефлексия.

Во-вторых, нарциссы так любят общение потому, что нуждаются в непрерывном поступлении нарциссического ресурса. Поэтому он то бахвалится перед нами своей крутью, брендовыми одежками и высокими знакомствами, то изливает свою многострадальную душу, то жалится на поломатую жизнь, поруганную любовь и стремительно уходящее здоровье (они очень ипохондричны)...

Показательно, что нарцисс «общается» только о себе, вашими делами и мыслями он не интересуется. Если вам и дозволяется вставить пару предложений, то вас выслушивают без особого интереса и вопросов не задают. Если вас о чем и спрашивают, то это о внешних достижениях: вышла ли замуж, купила ли шубу, какая зарплата и должность. Исходя из полученной информации, нарцисс или обесценивает вас, или испытывает новый приступ зависти.

«Общение» Лаевского, как мы видим, типично нарциссическое: это поверхностная рефлексия, которая выдается на гора в промышленных количествах, и нытье о своих проблемах. Такой формат общения - «игра в одни ворота» - более-менее сносен для терпеливого добряка Самойленко. Но фон Корену монологи Лаевского быстро приедаются. Как вы думаете, почему? Об этом я напишу ниже.

А пока вновь послушаем Николая Васильевича:

«В ответ на все мои вопросы он горько улыбался, вздыхал и говорил: "Я неудачник, лишний человек!", или: "Что вы хотите, батенька, от нас, осколков крепостничества.", или: "Мы вырождаемся..." Или начинал нести длинную галиматью об Онегине, Печорине, байроновском Каине, Базарове, про которых говорил: "Это наши отцы по плоти и духу". Понимайте так, мол, что не он виноват в том, что казенные пакеты по неделям лежат нераспечатанными и что сам он пьет и других спаивает, а виноваты в этом Онегин, Печорин и Тургенев, выдумавший неудачника и лишнего человека! Причина крайней распущенности и безобразия, видите-ли, лежит не в нем самом, а где-то вне, в пространстве.
И притом - ловкая штука! - распутен, лжив и гадок не он один, а мы... "мы люди восьмидесятых годов", "мы вялое, нервное отродье крепостного права", "нас искалечила цивилизация"...

Обратите внимание, что фон Корен тоже выделяет у Лаевского стремление проецировать свое моральное убожество на всех.

Вторая деталь, подмеченная фон Кореном: в своих бедах нарцисс винит все и вся, кроме себя самого.

«Одним словом, мы должны понять, что такой великий человек, как Лаевский, и в падении своем велик; что его распутство, необразованность и нечистоплотность составляют явление естественно-историческое, освященное необходимостью, что причины тут мировые, стихийные и что перед Лаевским надо лампаду повесить, так как он - роковая жертва времени, веяний, наследственности и прочее.

Все чиновники и дамы, слушая его, охали и ахали, а я долго не мог понять, с кем я имею дело: с циником или с ловким мазуриком? Такие субъекты, как он, с виду интеллигентные, немножко воспитанные и говорящие много о собственном благородстве, умеют прикидываться необыкновенно сложными натурами.

Лаевский - довольно несложный организм. Вот его нравственный остов: утром туфли, купанье и кофе, потом до обеда туфли, моцион и разговоры, в два часа туфли, обед и вино, в пять часов купанье, чай и вино, затем винт и лганье, в десять часов ужин и вино, а после полуночи сон и lа femme. Существование его заключено в эту тесную программу, как яйцо в скорлупу. Идет ли он, сидит ли, сердится, пишет, радуется - все сводится к вину, картам, туфлям и женщине».

И это архиверно! За внешней нарциссовой многозначительностью и загадоШностью, которую мы нередко разгадываем годами и десятилетиями, скрывается весьма примитивно устроенная личность.

«О людях судят по их поступкам. Что он сделал за эти два года, пока живет здесь? Во-первых, он научил жителей городка играть в винт; теперь в винт играют от утра до поздней ночи все, даже женщины и подростки.

Во-вторых, он научил обывателей пить пиво, которое тоже здесь не было известно; ему же обыватели обязаны сведениями по части разных сортов водок, так что с завязанными глазами они могут теперь отличить водку Кошелева от Смирнова номер двадцать один.

В-третьих, прежде здесь жили с чужими женами тайно; прелюбодеяние считалось чем-то таким, что стыдились выставлять на общий показ; Лаевский же явился в этом отношении пионером; он живет с чужой женой открыто.

(...)
Это развращенный и извращенный субъект. Редко где можно встретить такое ничтожество. (…) Я бы не обратил внимания на его ничтожество, я бы прошел мимо него, если бы он не был так вреден и опасен. (…) Он заразителен в высшей степени. Еще год-два и - он завоюет все кавказское побережье. Вы знаете, до какой степени масса, особенно ее средний слой, верит в интеллигентность, в университетскую образованность, в благородство манер и литературность языка. Какую бы он ни сделал мерзость, все верят, что это хорошо, что это так и быть должно, так как он интеллигентный, либеральный и университетский человек.

К тому же он неудачник, лишний человек, неврастеник, жертва времени, а это значит, что ему все можно. Он, милый малый, душа-человек, он так сердечно снисходит к человеческим слабостям; он сговорчив, податлив и покладист, не горд, с ним и выпить можно, и посквернословить, и посудачить... Масса, всегда склонная к антропоморфизму в религии и морали, больше всего любит тех божков, которые имеют такие же слабости, как она сама. Судите же, какое у него широкое поле для заразы! К тому же он недурной актер и ловкий лицемер».

Что же фон Корен предлагает делать с «развращенными и извращенными субъектами», которые вредны и опасны для общества?

«По-моему, самый прямой и верный путь, это - насилие. (…) В интересах человечества, в своих собственных интересах такие люди должны быть уничтожаемы. Непременно. Я не настаиваю на смертной казни. Если доказано, что она вредна, то придумайте что-нибудь другое. Уничтожить Лаевского нельзя, ну так изолируйте его, обезличьте, отдайте в общественные работы... А если горд, станет противиться - в кандалы! Мы должны сами позаботиться об уничтожении хилых и негодных, иначе, когда Лаевские размножатся, цивилизация погибнет, и человечество выродится совершенно».

Лично мне после подобных заявлений фон Корена очевидно, что Чехов нарисовал нам образ социопата, человеконенавистника, микро-фашиста. Вот эта пропаганда чисток человечества от «ничтожеств» и «вредных микробов» - вам она не напоминает идеологию Гитлера с ее ненавистью к евреям, душевнобольным и по большому счету ко всему сущему?

Свой фашизм фон Корен ловко обосновывает законами природы. Это тоже одна из излюбленных тем триадников: мол, сама природа создала меня санитаром человеческих джунглей. Свое хищничество они определяют как миссию, и их распирает от гордости за свое «высокое» предназначение.

Вот показательный диалог фон Корена с Самойленко:

«(реплика Самойленко) - Бывают, знаешь, зверьки, не больше крысы, на вид красивенькие, но в высочайшей степени, скажу я тебе, подлые и безнравственные. Идет такой зверек, положим, по лесу;
увидел птичку, поймал и съел. Идет дальше и видит в траве гнездышко с яйцами; жрать ему уже не хочется, сыт, но все-таки раскусывает яйцо, а другие вышвыривает из гнезда лапкой. Потом встречает лягушку и давай с ней играть. Замучил лягушку, идет и облизывается, а навстречу ему жук. Он жука лапкой... И все он портит и разрушает на споем пути... Залезает и в чужие норы, разрывает зря муравейники, раскусывает улиток... Встретится крыса - он с ней в драку; увидит змейку или мышонка - задушить надо. И так целый день. Ну, скажи, для чего такой зверь нужен? Зачем он создан?
- (…) Твой зверь сокрушает только слабых, неискусных, неосторожных - одним словом, имеющих недостатки, которые природа не находит нужным передавать в потомство. Остаются в живых только более ловкие, осторожные, сильные и развитые. Таким образом, твой зверек, сам того не подозревая, служит великим целям усовершенствования».

Ну как тут не вспомнить «социального хакера Ярослава» и Сэма нашего Вакнина, преисполненного мрачного самодовольства, потому как он «лопает мыльные пузыри наших обветшавших самостей», т. е. выводит нас, убогих и насквозь лицемерных, на чистую воду?

Мне всегда было интересно, почему фон Корен так быстро «щелкнул» Лаевского. Почему он не заблуждается на его счет, как, например, Самойленко или та же Надежда Федоровна? Потому что он очень проницательный? Невероятно умный? Или потому что Самойленко полный наивняк, а у фон Корена глаз-алмаз? Нет, вовсе не поэтому.

А потому, наверно, что он интуитивно понимает устройство Лаевского, потому как очень оно похоже на его собственное. И это понимание именно интуитивное, бессознательное, поскольку фон Корен считает себя полной противоположностью Лаевского.

Как на ладони, видит он и мотивы Лаевского, и достоверно прогнозирует его поведение:

«Что-нибудь из двух, Александр Давидыч: или ты с ним в заговоре, или же, извини, ты простофиля. Неужели ты не понимаешь, что он проводит тебя, как мальчишку, самым бессовестным образом? Ведь ясно как день, что он хочет отделаться от нее и бросить ее здесь.

- Но это невозможно! - сказал Самойленко, вспоминая ту ночь, когда Лаевский ночевал у него. - Он так страдает!
- Что ж из этого? Воры и поджигатели тоже страдают!
- Постой, давай хладнокровно рассудим. Можно будет, полагаю, устроить вот как... - соображал Самойленко, шевеля пальцами. - Я, понимаешь, дам ему деньги, но возьму с него честное благородное слово, что через неделю же он пришлет Надежде Федоровне на дорогу.
- И он даст тебе честное слово, даже прослезится и сам себе поверит, но цена-то этому слову? Он его не сдержит, и когда через год-два ты встретишь его на Невском под ручку с новой любовью, то он будет оправдываться тем, что его искалечила цивилизация и что он сколок с Рудина".

Нет ничего удивительного в том, что и Лаевский точно определяет суть фон Корена:

«Это натура твердая, сильная, деспотическая. Ты слышал, он постоянно говорит об экспедиции, и это не пустые слова. Ему нужна пустыня, лунная ночь; кругом в палатках и под открытым небом спят его голодные и больные, замученные тяжелыми переходами казаки, проводники, носильщики, доктор, священник, и не спит только один он и, как Стенли, сидит на складном стуле и чувствует себя царем пустыни и хозяином этих людей. Он идет, идет, идет куда-то, люди его стонут и мрут один за другим, а он идет в идет, в конце концов погибает сам и все-таки остается деспотом и царем пустыни, так как крест у его могилы виден караванам за тридцать - сорок миль и царит над пустыней.

 Из него вышел бы превосходный, гениальный полководец. Он умел бы топить в реке свою конницу и делать из трупов мосты, а такая смелость на войне нужнее всяких фортификаций и тактик. О, я его отлично понимаю!

Мне на пароходе один проезжий ученый рассказывал, что Черное море бедно фауной и что на глубине его, благодаря изобилию сероводорода, невозможна органическая жизнь. Но фон Корен самостоятелен и упрям: он работает на Черном море, потому что никто здесь не работает; он порвал с университетом, не хочет знать ученых и товарищей, потому что он прежде всего деспот, а потом уж зоолог. И из него, увидишь, выйдет большой толк. Он уж и теперь мечтает, что когда вернется из экспедиции, то выкурит из наших университетов интригу и посредственность и скрутит ученых в бараний рог.

А живет он второе лето в этом вонючем городишке, потому что лучше быть первым в деревне, чем в городе вторым. Он здесь король и орел; он держит всех жителей в ежах и гнетет их своим авторитетом. Он прибрал к рукам всех, вмешивается в чужие дела, все ему нужно, и все боятся его. Я ускользаю из-под его лапы, он чувствует это и ненавидит меня».

По сути, ненависть Лаевского к фон Корену и ненависть фон Корена к Лаевскому — это нарциссическая ненависть (или, в мягкой фазе, нелюбовь), направленная на самого себя.

А теперь предлагаю сопоставить Лаевского и фон Корена по ряду контрольных признаков, характерных для темнотриадников.

Раздутое самомнение и человеконенавистничество наличествует у обоих. Фон Корен считает себя вправе производить «зачистку» человечества от ничтожеств типа Лаевского, т.е., видимо, мнит себя санитаром общества. Он относится к людям как к расходному материалу. По ошибке уничтожил не того? Ну что теперь поделаешь... Великая цель — оптимизация человеческой породы — недостижима без жертв. Правда, эти жертвы предполагается приносить за счет других. Но это же из любви к человечеству, для его же блага...

«- Но какой у вас есть критериум для различения сильных и слабых?
- Знание и очевидность. Бугорчатых и золотушных узнают по их болезням, а безнравственных и сумасшедших по поступкам.
- Но ведь возможны ошибки!
- Да, но нечего бояться промочить ноги, когда угрожает потоп
».

Чехов не случайно подчеркивает самолюбование фон Корена.

«Покончив с альбомом, фон Корен брал с этажерки пистолет и, прищурив левый глаз, долго прицеливался в портрет князя Воронцова или же становился перед зеркалом и рассматривал свое смуглое лицо, большой лоб и черные, курчавые, как у негра, волоса, и свою рубаху из тусклого ситца с крупными цветами, похожего на персидский ковер, и широкий кожаный пояс вместо жилетки. Самосозерцание доставляло ему едва ли не большее удовольствие, чем осмотр фотографий или пистолета в дорогой оправе. Он был очень доволен и своим лицом, и красиво подстриженной бородой, и широкими плечами...».

Фон Корен явно кайфует от того, что окружение считает его человеком с несгибаемой волей и железной выдержкой. Но это по большей части поза. Так, он неоднократно заявляет, что у него рука бы не дрогнула уничтожить Лаевского. И, вызывая его на дуэль, инициирует очередную волну трепета перед своей жесткостью, храбростью и фанатичной якобы непримиримостью к злу.

Меж тем, отправляясь на дуэль, фон Корен вовсе не намеревается подвергать себя опасности, так что ни о каких чудесах храбрости речи не идет.

“- А ты не волнуйся, - засмеялся зоолог. - Можешь быть покоен, дуэль ничем не кончится. Лаевский великодушно в воздух выстрелит, он иначе не может, а я, должно быть, и совсем стрелять не буду. Попадать под суд из-за Лаевского, терять время - не стоит игра свеч».

Зачем же ему дуэль? Напугать Лаевского? Насладиться его страхом, загнанностью, зависимостью? «Проучить» - т. е. показать, кто «главнее»? Садизм и невероятно раздутое самомнение.

Ну и, конечно, мощная подкачка нарцресурса. Трепет, почитание, восторженные перешушукивания: дескать, какой храбрец наш Николай Василич. И какой великодушный — ведь не убил же, а мог...

Весьма раздуто мнение о своей персоне и у Лаевского. Оборотная сторона его показного самоуничижения - презрение к людям:

“Он вспоминал в мельчайшие подробностях все происшедшее и удивлялся, как эти он мог заискивающе улыбаться ничтожному человеку и вообще дорожить мнением мелких, никому не известных людишек, живущих в ничтожнейшем городе, которого, кажется, нет даже на карте и о котором в Петербурге не знает ни один порядочный человек".

Далее. И Лаевский, и фон Корен эгоцентричны. Они говорят только о себе, о своих делах и проблемах. Из эгоцентричности вытекает их склонность к эксплуатации. Как Лаевский выпрашивает денег в долг, надоедает своими однообразными монологами и чуть ли не принуждает Самойленко разруливать его проблемы, так и фон Корен каждого встречного-поперечного пытается приспособить под свои нужды, по ходу пытаясь вызвать чувство вины. Почему дьякон после завтрака ходил ловить бычков? Хватит валять дурака, надо работать. Пойдемте-ка ко мне, кое-что перепишете...

Слабая эмпатия. Особенно этот дефект бросается в глаза у фон Корена. Он словно бравирует своей жестокостью и непримиримостью к «ничтожествам».

«- Вот уж кого мне не жаль! - сказал фон Корен. - Если бы этот милый мужчина тонул, то я бы еще палкой подтолкнул: тони, братец, тони... Лаевский безусловно вреден и так же опасен для общества, как холерная микроба. Утопить его — заслуга».

Конечно, можно счесть это за браваду, нарциссическое выёживание с целью создать себе имидж Великого и Ужасного. Однако у фон Корена и правда плохо с эмпатией. Вот пример.

“- ...я прошу вас покорнейше обратить внимание на Ивана Андреича. Он сегодня не в нормальном состоянии, так сказать, не в своем уме и жалок. У него произошло несчастие. Терпеть я не могу сплетен, - Шешковский покраснел и оглянулся, - но ввиду дуэли я нахожу нужным сообщить вам. Вчера вечером он в доме Мюридова застал свою мадам с... одним господином.
- Какая гадость! - пробормотал зоолог; он побледнел, поморщился и громко сплюнул. - Тьфу! Нижняя губа у него задрожала; он отошел от Шешковского, не желая дальше слушать, и, как будто нечаянно попробовал чего-то горького, опять громко сплюнул и с ненавистью первый раз за все утро взглянул на Лаевского. Его возбуждение и неловкость прошли, он встряхнул головой и сказал громко:
- Господа, что же это мы ждем, спрашивается? Почему не начинаем?»

Лаевский навскидку может показаться чувствительным и временами даже трепетным. На самом деле он бесчувственен. Чехов не случайно подчеркивает, что Лаевский холоден к природе.

«Восторгаться постоянно природой - это значит показывать скудость своего воображения. В уравнении с тем, что мне может дать мое воображение, все эти ручейки и скалы - дрянь и больше ничего».

В этом обесценивании живого, истинно прекрасного проявляется описанная Эрихом Фромом некрофилия, которую он трактует как ненависть деструктивного человека ко всему живому и к самой жизни, и противопоставляет биофилии — любви к жизни — духовно здорового человека:

Для Лаевского характерно стремление разрушить гармонию, красоту — хотя бы словами:

«Вам говоришь, например, "как красива кисть винограда!", а вы: "да, но как она безобразна, когда ее жуют и переваривают в желудках". К чему это говорить? Не ново и... вообще странная манера».

Далее. И Лаевский, и фон Корен асексуальны. Да-да, и Лаевский, который меняет любовниц с 15-16 лет. Вот что рассказывает о «послужном списке» экс-друга фон Корен:

«Он сам повествует, что тринадцати лет уже был влюблен: будучи студентом первого курса, он жил с дамой, которая имела на него благотворное влияние и которой он обязан своим музыкальным образованием".

(ага, вот еще звоночек: нарцисс из любых отношений извлекает выгоду. Вот и здесь: не просто любовницу нашел, но и бесплатную учительницу музыки).

«На втором курсе он выкупил из публичного дома проститутку и возвысил ее до себя, то есть, взял в содержанки, а она пожила с ним полгода и убежала назад к хозяйке, и это бегство причинило ему немало душевных страданий. Увы, он так страдал, что должен был оставить университет и два года жить дома без дела.

Но это к лучшему. Дома он сошелся с одной вдовой, которая посоветовала ему оставить юридический факультет и поступить на филологический. Он так и сделал».

«Раскрепощенность» Лаевского очень бесит фон Корена:

«Удовлетворяют его только те сочинения или картины, где есть женщина. Наш век, по его мнению, плох и хуже сороковых и шестидесятых годов только потому, что мы не умеем до самозабвения отдаваться любовному экстазу и страсти. У этих сладострастников, должно быть, в мозгу есть особый нарост вроде саркомы, который сдавил мозг и управляет всею психикой.

Понаблюдайте-ка Лаевского, когда он сидит где-нибудь в обществе. Вы заметьте: когда при нем поднимаешь какой-нибудь общий вопрос, например, о клеточке или инстинкте, он сидит в стороне, молчит и не слушает; вид у него томный, разочарованный, ничто для него не интересно, все пошло и ничтожно, но как только вы заговорили о самках и самцах, о том, например, что у пауков самка после оплодотворения съедает самца, - глаза у него загораются любопытством, лицо проясняется, и человек оживает, одним словом.

Все его мысли, как бы благородны, возвышенны или безразличны они ни были, имеют всегда одну и ту же точку общего схода. Идешь с ним по улице и встречаешь, например, осла... "Скажите, пожалуйста, спрашивает, что произойдет, если случить ослицу с верблюдом?" А сны! Он рассказывал вам свои сны? Это великолепно! То ему снится, что его женят на луне, то будто зовут его в полицию и приказывают ему там, чтобы он жил с гитарой...»

И это, кстати, показательно. Вместо «живого» секса многие нарциссы предпочитают «грязные разговоры» (и порно), а затем, по настроению, мастурбацию. Поэтому-то «темпераментный» Лаевский не страдает, не имея секса с Надеждой Федоровной. Во-первых, свои физиологические проблемы он решает просто, а проблемы «возлюбленной» его не волнуют. Во-вторых, одну аддикцию — безудержный секс - он легко заменяет другими: попойками и картами.

А что же с сексом у фон Корена? Сдается мне, то же самое. Мастурбация «по запросу» организма. А, может, и без оной обходится. Среди нарциссов есть настолько холодные типы, что и самоудовлетворением не занимаются, и поллюции у них случаются даже в зрелом возрасте.

Кроме того, в фон Корене часто проскальзывает гадливость в отношении женщин. Например, к Надежде Федоровне, чье имя он постоянно «забывает», а отчество «путает». Возможно, это дремучий внутренний конфликт «шлюха-мадонна». А, может, и тотальное женоненавистничество. Поскольку он агитирует дьякона сплавить свою дьяконицу в монастырь и примкнуть к его экспедиции.

Также не исключено, что фон Корен латентно гомосексуален и, возможно, бежит от этой страшной догадки в аддикцию - фанатичное занятие наукой.

Таким образом, два чеховских антипода — одного поля ягодки с той небольшой разницей, что Лаевский ведет себя как мнимо ничтожный нарцисс, а фон Корен похож на грандиозного, который, по моему разумению, то же или почти то же, что и социопат. Этим людям почти не свойственны приступы самоуничижения, их самооценка стабильно завышена... по крайней мере, так это выглядит со стороны, поскольку моменты переживания собственной ничтожности они тщательно скрывают от посторонних глаз. Это их самый большой стыд и самая сильная уязвимость.

У мнимо ничтожного взлеты и падения всегда несколько истеричны, демонстративны.

В заключительном посте я порассуждаю, возможно ли нравственное возрождение Лаевского и как долго продлится его «новая жизнь», которую он начинает после дуэли.


  • 1
В общем, оба хороши :-)

Вам кто более противен? :)

(Deleted comment)
Читаю и понимаю, что выбирала себе до недавнего времени подруг, очень похожих на Лаевского. Вернее, они оседали рядом, а я их слушала, слушала, как Самойленко:)

Проблема еще в том, что подобных подруг-друзей очень трудно прогнать. Такой сволочью себя чувствуешь потом, что просто ужас.

Меня сейчас вот что удивило при чтении оригинала.. давненько я уже Чехова видно в руки не брала, но по сути у него все герои в той или иной степени нарцисстичны, даже святой казалось бы Самойленко, который хочет, чтобы младшие чины ему кланялись и называли Вашим Преосвященством, и дъячок с его мечтами и Надежда Федоровна с ее беспрерывными мыслями о том как же она хороша. это мне так кажется или Чехов как-то очень любит эту сторону раскрывать?
По поводу фашизма согласна, такая же точно мысль была. Видимо образ фон Корена это развитие образа Базарова, ответ Чехова Тургеневу, но думаю есть те, кто в этой теме лучше разбирается...
По поводу Ярика верно. во-первых, любимая тема для шуток у него была люди-инвалиды, которых он всегда случайно задевает на улице. или вот еще, когда речь заходила о наркоманах, он говорил, что пусть колятся и мрут, все правильно, так они сами отчистят мир от себя. Мне кажется, что фон Корен, как и Ярик переступили грань грандиозного нарциссизма и тут уже речь о психопатии. Вот интересно, смог бы фон Корен и вправду выстрелить в Лаевского?
По поводу секса и нарциссов я бы честно говоря поспорила.. мне кажется тут без крайностей не обходится- или асексуальность или сексуальная аддикция, но у Чехова кажется у этих героев секса и вправду нет...

Edited at 2015-07-14 02:46 am (UTC)

Ага, я тоже давно уже отметила повышенное внимание Чехова к нарциссическим чертам в людях. В одной из дискуссий в этом блоге я упомянула его как ярко выраженного триадника. Это подтверждают его дневники.

Сам Чехов, кстати, до секса был очень охоч.

Интересно, что нарциссы видят друг друга издалека, какое-то чутье у них есть на себеподобных. И какая у них ненависть друг к другу. "Мои" два нарцисса как-то столкнулись, ох и долго они ядом друг в друга плевались. Интересно, почему так? Чувствуют конкуренцию в потреблении нарц ресурса? Или бояться, что их такой же раскусит?
Еще моя подруга-нарц меня как-то обвинила в том, что у меня нет искреннего интереса к человеку, к его личности. А мне-то всегда казалось, что есть, ну и я подумала, что может я его просто проявлять не умею, раз другой человек его не видит. И задала я ей вопрос: "А как бы ты хотела, чтобы я проявляла искренний интерес к тебе?". В ответ я услышала множество туманных, расплывчатых фраз и ничего конкретного. В общем, очередная проекция и псевдофилософский треп ни о чем.

Когда встречаются два триадника, у них "включается" "некая соревновательность ТМ", и они начинают друг друга жрать. Но если один из триадников окажется похитрее, он с удовольствием поюзает собрата, прикинувшись доброжелателем, понимающим другом, поддакивая в глупостях и обвинениях других. У собрата создастся впечатление кормёжки ложного Эго, но на самом деле его просто подкармливают как дойную корову или как рождественского гуся на убой.

(Deleted comment)
(Deleted comment)
(Deleted comment)
(Deleted comment)
(Deleted comment)
(Deleted comment)
А я встану на позицию дьякона: да, Лаевский развратный тип, да, болтун, позёр, да, он любит выпить-закусить, да, он бездельник. Но это ещё не конец света. Он не дерётся, не ворует, не блюёт по углам, не плюнет громко на пол, не попрекнет жену: "Лопаешь, а работать не хочешь", - не станет бить ребенка вожжами или кормить своих слуг вонючей солониной, - неужели этого недостаточно, чтобы относиться к нему снисходительно?

Да, с позиции дьякона можно отнестись к нему снисходительно, как, например, и к нарциссу - мужу подруги и т.д. Когда тебя самого не касается, что ж не отнестись снисходительно?

К слову о том, что нарциссы друг друга чувствуют издалека. Выше кинули ссылку на высказывания Чехова о женщинах как доказательство его истинной сущности. Так вот, на правах человека, который считает себя нарциссом (пока сомневаюсь, но уже очень много совпало), скажу: высказывания Антон Палыча насчет баб-с циничны, но ничего особенного. Могло бы быть и обычным мальчишеским бахвальством, если бы он не проговорился: "Распутные люди и писатели любят выдавать себя гастрономами и тонкими знатоками блуда; они смелы, решительны, находчивы, употребляют по 33 способа, чуть ли не на лезвии ножа, но все это только на словах, на деле же употребляют кухарок и ходят в рублевые дома терпимости". Вот такие понты при опускании чужих понтов - это прям наше все =) Я аж ощутила кайф, с каким автор эту фразу писал и перечитывал.

И, да, почему при встрече двух (и больше) нарциссов начинаются боевые действия. Во-первых, бесит, что с рептилоидов ничего не поимеешь. Во-вторых, все ходы наперед видишь и это так скучно... В-третьих, бесит, что окружающие не видят, кто перед ними, и ведутся. В-четвертых, знаешь, что он относительно тебя тоже что-то такое чувствует. Это портит настроение, не дает развернуться в полную силу.

В итоге, если рептилоид уровнем пониже или хотя бы равный - начинаешь его троллить, хотя бы для того, чтобы развлечься. В процессе можно кого-то на свою сторону перетянуть - вот уже и профит. Если оппонент слишком сильный или нет возможности потроллить (не та обстоновка и тыпы), приходится делать приятное лицо и молчать в тряпочку. И за что же нам друг друга любить? У нас и с теплокровными-то проблемы, а уж тут...

ну самодовольство у вас и впрямь нарцисстическое. а что заставляет еще сомневаться?

(Deleted comment)
(Deleted comment)
Спасибо за интересный анализ. В юности Чехова очень куцо прочитала, а зря. Вы меня побудили взяться за него заново. Давно собиралась, а вы меня просто подопнули.

Если с характеристикой Лаевского согласна полностью, то запись фон Корена в социопаты смутила.
Но пока не буду дискутировать - прочитаю повесть.

Прочитаете - отпишетесь о своих впечатлениях?

ТОП: 06:00 (московское)

Вы попали в Т30P самых обсуждаемых тем в блогосфере.
Это Ваш 6-й ТОПовый пост в этом году.
Посмотреть статистику автора можно в карточке топблогера.

В юности Чехов очень нравился. По его творчеству.

Помню как мы чуть ли не до слёз спорили с моей бывшей свекровью, она его ненавидела люто и считала что его надо вообще запретить поскольку редкостный мудак и пишет по мудацки... )
Теперь, зная что она редкостная триадница понимаю почему она так говорила,
она видела в нём то, что не видела я.

А к Чехову не мешало бы вернуться, свежим взглядом посмотреть.

Нда... Мудак мудака видит издалека.

Кто о чём, а вшивый - о бане. Друзья, я недавно скачала интересную книгу на английском, и перевела из неё отрывок, который прекрасно освещает актуальный вопрос недавней дискуссии - о прощении.

"Итак, о прощении. Давайте, я объясню всё на конкретном примере? Допустим, я украла у вас 10 долларов. Вы приходите ко мне и говорите: «Ты украла 10 долларов. Верни их мне!». Я говорю, что вы сошли с ума. Я отрицаю кражу. Что вы собираетесь с этим делать?

Допустим, вы скажете в ответ: "Я тебя прощаю".

Теперь давайте посмотрим со стороны. Что подумают об этом окружающие?

Первое, что подумают люди: "АГА! Наверное, это обвинение в краже было ложным!". Иными словами, они подумают, что своим "прощением" вы пытаетесь прикрыть предшествующую клевету. Они почувствуют негодование: вы нанесли мне двойное оскорбление – сначала оклеветали, а потом «простили», это недопустимо!

В то же время у вас нет возможности отстоять справедливость, поэтому ваше так называемое «прощение» - всего лишь иллюзия. «Зелен виноград!». Ваша беспомощность в данной ситуации сама по себе не предосудительна, но при чём тут «прощение»? Если оно вынужденное, значит является результатом вымогательства. Фальшивое прощение, данное вами в результате принуждения, мошенничества, как ни крути. Так или иначе, это не настоящее прощение, и оно ничем не лучше ложного самооговора.

На самом деле ваш поступок - фальсификация. Недопустимый в отношении такого замечательного движения души, как истинное прощение! Если я действительно украла у вас деньги, то зачем мне такая дешёвка как ваше прощение? Ваша боль ничего не стоит. Если вы не святая, то, конечно же, вы не должны меня прощать. Короче говоря, прощение без возможности наказания — особенно если оно вызвано мотивом сделать хорошую мину при плохой игре, понять можно, но одобрить нельзя. Потому что оно не настоящее".

Перевод параграфа целиком можно прочесть тут, там же и ссылка для скачивания книги: http://ru-dark-triad.livejournal.com/212669.html

Спасибо, я утащила во вконтактик :)

Да, Фон Корен выглядит так называемым "социализированным социопатом". Т.е. это социопат, который нашел свое место в обществе.

Интересно, что часто в художественной литературе и в фильмах социопаты асексуальны. В жизни это не так. Социопаты (особенно мужчины) любят потрахаться. Они не знают, что такое романтическая любовь, но к радостям секса они далеко не равнодушны.

В этом одно из различий между социопатом и нарциссом. Социопат, к примеру, может запросто работать сутенером и трахать своих девочек, просто потому что это приятно (кстати, все встреченные мной сутенеры = социопаты, но их число недостаточно, чтобы подводить статистику), в то время как для нарцисса требуется более сложная интрига.

Edited at 2015-07-19 08:55 am (UTC)

"Лично мне после подобных заявлений фон Корена очевидно, что Чехов нарисовал нам образ социопата, человеконенавистника, микро-фашиста. Вот эта пропаганда чисток человечества от «ничтожеств» и «вредных микробов» - вам она не напоминает идеологию Гитлера с ее ненавистью к евреям, душевнобольным и по большому счету ко всему сущему?"
Между прочим, один из возможных прототипов фон Корена был самым настоящим идейным гитлеровцем.
Прототипами считаются, как я нашла, трое: Владимир Вагнер, Николай Пржевальский и Константин Мережковский. Последний и был убежденным антисемитом, черносотенцем и сторонником деления человечества на высшие и низшие расы. Что для потомков полностью заслонило его немалый научный вклад в биологию и археологию, ибо.

Очень интересная информация! Спасибо! А где про это можно почитать?

Фон Корен это объединенный образ Бенкендорфа и Воронцова, а Лаевский это Пушкин. https://gptu-navsegda.livejournal.com/1280530.html

  • 1
?

Log in

No account? Create an account