?

Log in

No account? Create an account

Перверзные нарциссисты, психопаты


Previous Entry Share Next Entry
В доме Нелюбви. (Наше творчество)
tanja_tank
Встречайте еще одного автора, которая пишет под псевдонимом Аква Тофана. Она прислала отрывок из своего опубликованного романа про отношения с психопатом под своеобразным названием - «Сок глазных яблок».

А к письму приложила рецензию психотерапевта, кандидата психологических наук Игнатия Журавлева:

«Талантливое произведение в духе неклассического романа, построенное на тонкой игре идентификаций и растождествлений. Книга-как-жизнь, соединяющая автора и героя, текст и его интерпретацию.

История девочки, столкнувшейся с непростой семейной коммуникацией, ставящей под вопрос ее собственное «Я». Девочки-подростка, которой поставили ошибочный психиатрический диагноз. Девушки, встречавшейся с мужчинами-психопатами, описание характера которых настолько точно, что достойно публикации в учебниках по психологии.

Она дописала эту книгу после того, как была убита собственными персонажами. И посвятила ее самой себе. Помимо прочего, это просто хорошая книга, которую можно рекомендовать всем, кто способен глядеться не только в зеркало мира, но и в зеркало человеческой души»
.

(картина - Сайда Афонина)

...Это был один из тех июльских дней, когда жара напрочь усыпляет бдительность. Я была беспечна и не ждала никакого подвоха — как кошка, разомлевшая на солнце, как ребенок, вытащенный мамой из теплой постели.

Жара плавила не только асфальт, моя душа была мягче и податливей глины; я была открыта миру, воспринимая его по-детски безусловно, как данность. И я смотрела на вещи вокруг непредвзятым взглядом, ясным — будто устремленным в безоблачное небо. Весь предыдущий год был самым счастливым и спокойным в моей жизни. А потом мы встретились.

Чем я его привлекла — без понятия. Он мне ничем не запомнился, абсолютно. Грубое рабоче-крестьянское лицо, симметричное, с глубоко посаженными глазами; ничто не резануло, но и не зацепило; я тут же забыла, как он выглядит. Аккуратно вписывающийся во все стандарты человек из толпы, выдающий шаблонные обтекаемые фразы и задающий общепринятые вопросы. Простой и обычный, как пакетик картошки фри из Макдоналдса.


У меня не было причин, чтобы с ним больше никогда не встречаться, кроме одной: он не смотрел мне в глаза — вообще, только искоса скользил взглядом, не поворачивая головы.

Здесь явно что-то не так. Зачем мне это? «Хочу проверить свою психику на выносливость», — с удивлением, смущением и усмешкой я отогнала бредовую мысль. Но было поздно, тараканы в моей голове увидели тараканов в его голове и робко помахали им лапкой, а те в ответ с готовностью зашевелили усиками.

У меня плохая память на лица, и я месяц не могла запомнить, как он выглядит, а потом вдруг обнаружила, что он чертовски красив. Я даже вспомнила, кого он мне напоминает, и долго смеялась: лет 10 тому назад я по приколу загадала встретить человека с похожей внешностью.

«Клон» оказался намного симпатичней и с широким спектром мимики: когда он курил в своем бежевом халате, то напоминал суслика-бурундука, когда думал о деньгах — хомяка (лицо сердечком, улыбка до ушей, а в глазах «руб./руб.»), когда тащил что-нибудь из магазина домой — сосредоточенного муравья, когда злился — бульдога с квадратной челюстью. У него были глаза истинного подонка: глубоко посаженные, с потрясающе красивым разрезом и такой темной радужкой, что зрачок был практически неразличим.

С такими глазами хорошо лгать, играть в покер и гипнотизировать. Я быстро привыкла бы к их звериному очарованию, но он практически не смотрел на меня, и я сама начала их избегать, потом бояться, а затем заглянуть в них стало сродни пытке. Спустя год, когда наши взгляды случайно встречались, я шарахалась от него как ошпаренная: «Что?!!».

Его сильные руки привыкли преобразовывать мир вокруг своего владельца. Мне нравилось вкладывать свое тонкое запястье ему в ладонь, зная, что он может сломать его одним лишь движением руки, но не делает этого.

И при всей его брутальности в нем было что-то очень женственное. Чувственные губы, густые изогнутые ресницы, которым позавидуют многие девушки, и я в том числе, грациозность движений, присущая упитанным персидским котам, нетерпеливые, истеричные нотки в голосе при нервозности или взбудораженности, склонность к непрерывному самолюбованию.

Раздуваясь от гордости, он демонстрировал мне свои душевные шипы, как морской еж. Я с восторгом и любопытством их рассматривала. Но зачем он все это говорит? Неужели не видит, что мне уже не по себе? Зачем, встречаясь с хрупким созданием слабого пола, рассказывать ей, как бил девушек по лицу, взламывал электронные ящики, гадко мстил своим бывшим, и еще вагон и маленькую тележку всяких мерзостей? Я его боюсь.

Блефует или нет и в каком соотношении — абсолютно неважно, главное, какой эффект рассчитывает на меня произвести и какой реакции ждет. Пугает? — но зачем так сильно перегибает палку, уходя в киношный гротеск? Помню, он залихватски красуется своими «подвигами», а у меня всплывает в памяти история про смертницу, которая перед взрывом ходила кругами перед милиционером и даже корчила рожи, изо всех сил привлекая к себе внимание.

И вот он бахвалится, а мне кажется, будто он размахивает у меня перед лицом транспарантом: «Я не хочу, чтобы ты мне доверяла, я — подлец». Что же это за подлец, который, вместо того чтобы войти к своей жертве в доверие, честно дает понять, что с ним не стоит иметь дело? О нет, это уже не подлец, такой человек называется совсем другим словом. Поэтому я и не убежала от него.

Он не смотрел мне в глаза и не называл по имени. Он даже не поворачивал голову в мою сторону во время разговора. Будто общаешься с мальчиком-аутистом, это раздражает. Хм, странно, но мне это что-то напоминает…

Мы только начали встречаться, а он уже был на меня за что-то обижен. Мне как будто предъявлялись претензии, я как будто была в чем-то виновата. Он меня с кем-то путает? Недоумение сменилось ощущением, что все его тирады «про отношения и про баб» обращены вовсе не ко мне. Он разговаривал скорее сам с собой, чем со мной, как будто отыгрывался на мне за кого-то другого. Его уязвленное самолюбие требовало сатисфакции от всего мира.

Когда на мой звонок он открывал дверь, на меня обрушивался холод, как из холодильника. Беглый взгляд мимо глаз, вялый кивок. Он совсем не рад. Но он сам пригласил меня к себе, я не навязывалась. Может, я перепутала день недели? Или он ожидал, что у него на пороге вместо меня будет стоять Анжелина Джоли? Так повторялось из раза в раз. Он все время меня отмораживал.

В его квартире я чувствовала себя тараканом, который совершает набеги на полупустой холодильник, сидит в ванне, ползает у него по спине, делая массаж. Секс с ним оставлял странное ощущение — как будто мы занимались этим на чьей-то могиле. Мне часто хотелось уйти сразу же, как только я приходила, я вообще не понимала, что я здесь делаю и зачем — какого черта занимаюсь этой шизофренией. Меня останавливало мое бесстыжее любопытство. У его скелета в шкафу есть имя, и я хочу его знать.

Приятный парфюм не скрывал тончайшего, пикантного флера безумия и густого аромата боли, который привлекал меня, как кошку привлекает запах парного молока. Он производил впечатление человека в агонии. И мне стало любопытно — знаю ли я демонов, которые разрывают его душу?.. Приходя к нему домой, я оказывалась в клетке с раненым зверем.

Позже он обклеил коридор обоями в вертикальную полоску, и символичное сходство стало полным, особенно когда он ходил курить к лифту – туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда. Он не находил покоя, нося в себе отравленное самолюбие, опустошенность, потерянность и тревогу, а еще — стыд и страх, тщательно скрываемые за агрессией. Я не знала причины его боли и ничем не могла помочь, да ему это было и не нужно. Мне оставалось просто наблюдать… хм, в этой комнате есть что-то очень знакомое, как будто я была здесь раньше…

Жалость могла его унизить, живой я бы оттуда не ушла. Я усердно косила под дурочку, несущую чушь, смеющуюся над собственными глупыми шутками и задающую нелепые вопросы, — не знаю, насколько успешно.

Общение с людьми в растрепанных чувствах имеет одно важное преимущество. То, что обычно скрывается у них на дне души, поднимается на поверхность и часто выливается на головы тех, кто оказался рядом, — неприятно, но позволяет лучше узнать человеческую сущность и заглянуть в глубь себя.

Мне было интересно: кто он, в какой парадигме живет, что им движет, что сделало его таким, какой он есть. Мне хотелось увидеть тысячу его лиц. Изучать его как феномен, без оценок, как некую данность. Это все равно что ходить по музею и рассматривать экспонаты: привлекательные, банальные, пугающие, незаметные, гениальные, грубые, вызывающие восхищение, спрятанные, отталкивающие, хрупкие, поддельные, непонятные, до блеска начищенные, поломанные, безукоризненные…

Его голова постепенно превратилась для меня в стеклянный аквариум, в котором плавают, жрут друг друга и размножаются всевозможные чувства.

Я видела его слабые стороны: неумение расслабляться, неумение быть счастливым, постоянное сравнение себя с другими и зависть, агрессивное противопоставление себя миру, вспыльчивость и несдержанность, тщеславие, детский эгоизм, болезненное самолюбие, отсутствие сострадания, зависимость на всех уровнях, начиная от стереотипов и общественного мнения, заканчивая алкоголем; боязнь душевной близости, неверие в себя и поиск авторитетов, но главное — обесценивание той силы, которой обладает, и стремление заменить ее навязанными извне шаблонами, влезть в кем-то придуманные классификации.

Он был умнее меня, сильнее, хитрее, циничнее, опытнее, ловчее, амбициознее, общительнее, остроумнее, сообразительнее, расчетливее, упрямее, целеустремленнее, выносливее, надежнее, образованнее… список полезных в жизни качеств можно продолжать до бесконечности.
У меня было только одно преимущество — я была счастливее. Он объяснял это просто: «дура», однако данное умозаключение ни на один эндорфин не делало счастливее его самого.

И тем не менее, между нами намного больше общего, чем могло показаться на первый взгляд. Он доказывает себе и миру, что он лучше всех-всех-всех, а я — что нет человека ничтожнее меня. Он кричит о собственном величии, я — о своей убогости. Он примеряет корону, я красуюсь в терновом венце… Но в науке самолюбования ему не было равных…

В общении он был заядлым онанистом. Его не интересовали темы, не имеющие к нему непосредственного отношения. Он не скрывал безразличия, часто перебивал и не давал договорить даже из вежливости. Всегда задавал мне дежурные вопросы, но ответы на них были ему по барабану. У меня быстро пропало желание рассказывать что-нибудь о себе. Любой диалог сводился к монологу, любая тема вертелась вокруг него самого.

У него было прекрасное чувство юмора, близкое мне, и он был очень остроумен, но мне часто становилось скучно: он был слишком увлечен самим собой, я уставала от пассивной роли обезличенной публики. Мы вроде как обменивались эмоциями, но если мои эмоции были адресованы лично ему, то его или не имели адресата, или были предназначены вовсе не мне, а не пойми кому. Общение с ним было таким же суррогатом, как и общение с телевизором, только хуже, этот «телевизор» поглощал мои эмоции в больших количествах: в основном восхищение и страх; те же эмоции, которые ему были неугодны, он попросту игнорировал.

И самое главное, он ничего не давал взамен, он не мог ни посочувствовать, ни поддержать, ни порадоваться за меня. Единственный комплимент, который я слышала от него в свой адрес, — «скунс-вонючка»; пожав плечами, я стала налегать на лук и чеснок — может, ему так нравится?

Он заявлял, что с женщиной вообще не о чем поговорить, она может трещать только о том, какие сапоги себе купила и какая же соседка Валя дура. Я мысленно меняла сапоги на штуку для машины, которую он недавно раздобыл, вместо Вали подставляла имя его начальника и честно пыталась увидеть разницу — но тщетно. Он напоминал мне девчонку, которая самозабвенно часами крутится перед зеркалом, не зная, с какой стороны присобачить себе бантик, а я была тем самым отражательным предметом интерьера. Но я и сейчас не могу его в этом упрекать: это было действительно самозабвенно и очень искренне. Он говорил, а я слушала, он мог часами говорить, а я — часами слушать.

Я чувствовала себя девочкой по вызову, приезжающей два раза в неделю обслужить клиента за тарелку супа. Ну, или смотрителем зоопарка, приходящим сварить этот самый суп, помыть гору посуды и пол (ненавижу песок, прилипший к ногам) и побыть игрушкой для дикого животного, озлобленного и уставшего. Я обожала его, но даже от моего кота исходит больше душевного тепла: тот хотя бы умеет мурлыкать.

У него не было никакого желания проявлять в мою сторону симпатию. Он был по отношению ко мне совершенно пуст, у него не было для меня ни ласки, ни доброго слова, ни подарка, ни заинтересованности, ни энергии, ни положительных эмоций, ни заботы, ни участия в моей жизни. Только требования удовлетворять его потребности, желание самоутвердиться, агрессивно-болезненная реакция на слово «компромисс» и навязчивый страх, что его хотят «прогнуть» и «поиметь».

Он мне нравился, но его отношение ко мне — нет. Я не знаю, был ли он таким только со мной, или со всеми девушками, или с людьми вообще. И был ли он таким всегда, или стал в последнее время, и будет ли потом. Поэтому не мне судить, но другим я его не видела и не знаю.

Он часто сверлил мне мозг, причем выбирал для этого самые «удобные» моменты: например, когда я оставляла у него в квартире вещи, и мы шли гулять — ведь я не могла просто развернуться и уехать без них домой, — или когда было поздно, мне хотелось спать и не было сил отбиваться от обвинений и спорить. Его любимая мозгодолбалка называлась «все бабы дуры», вначале меня эта чушь возмущала, затем смешила, но под конец начала раздражать. Все бабы дуры? Ну и каково это — быть сыном дуры?

Он часто бил меня словом, считал, что нападение — лучшая защита. Разве можно видеть противника в наивной девушке, которая младше на 8 лет и у которой тонкие руки с эльфийскими пальцами? Он мог запросто мне что-нибудь сломать или подарить путевку на тот свет. Но он почему-то меня боялся…

Когда становишься мишенью для чьих-то опережающих ударов, по вонзающимся в тебя шипам можно определить, где расположены и как глубоки раны, на месте которых они выросли. На долю секунды блестящие доспехи обнажают кровавое месиво — ткни мизинцем, и твой обидчик скорчится от боли. Мне было его жаль — там раны на ранах, и когда он меня мучил, я не могла ответить ему тем же, потому что в эти моменты он, незаметно для самого себя, демонстрировал крайнюю уязвимость.

Он был груб, холоден и отрешен. Когда уровень дискомфорта зашкаливал, я придумывала повод, чтобы убежать домой — погреться, но каждый раз, извиняясь сама не зная за что, возвращалась в общество холодного бездушного монумента. Я не могу просто уйти отсюда, меня должны выставить за дверь. Именно выставить и именно за дверь — роль должна быть доиграна до конца. Я не знаю, что мне это даст, но чувствую, что мне это нужно.

Он был воплощением моих ночных кошмаров. Сволочь, ублюдок и психопат. Наглый, циничный и аморальный. Младший брат доктора Хауса, превзошедший киношного персонажа. Избалованный мальчишка, привыкший получать все, что ему хочется, но слишком умный, чтобы воровать и насиловать в открытую. Если честно, я завидовала ему. Мне было чему поучиться у этого тихопомешанного, который вызывал у меня ужас и восхищение: по сравнению с ним я была доброй и наивной овцой… Убей во мне Христа…

У него какие-то странные отношения с родственниками. Что же он сделал им такого, что его никто не любит? Хотелось бы мне посмотреть на людей, породивших его, — жаль, они уже умерли.

Друзья воплотили его собственные недостатки в гипертрофированном виде. Почему у него в приятелях нет ни одного успешного мужчины? Какой-то король неудачников, собравший вокруг себя убогую свиту, чтобы выделяться на ее фоне…

Он знал женские уловки, как таблицу умножения, и не брезговал пользоваться ими сам, лишая их женской непосредственности и эмоциональной импульсивности и превращая тем самым в циничные манипуляции. У меня, девушки, ни разу не получилось обыграть его — он, как шахматист, продумывал реплики на несколько ходов вперед.

Ему нужна была моя ревность, и он всячески ее провоцировал. Мне было неприятно, и я бы даже обиделась, но в этом было что-то очень печальное. Помню, он надевает новый ремень и чуть ли не орет: «Меня хотят все бабы!», а я улыбаюсь и киваю, с грустью думая: «Вот как, оказывается, выглядит мужская истерика…».

Он хвастался, что у него было больше 40 женщин. Наверное, когда ему не спится, он пересчитывает не овец, а перепрыгивающих через изгородь девушек: Маша, Оля, Наташа, Лена № 1, Лена № 2… Он перечитал столько книг про то, как управлять «бабами», что польстил всему женскому роду. Такие светлые мозги, и зачем забивать их всяким мусором? Его интеллектуальный уровень выше того, на который рассчитана вся эта однобокая макулатура.

И что за ущербное хобби — «ставить опыты на бабах и заниматься их дрессировкой»? Ну хорошо, я — подопытный кролик № такой-то. Но кто же исследует его самого? Кто осуществит его тайную мечту? Кто потешит его самолюбие? И я решила, что обязательно напишу лично про него.

(Окончание в следующем посте)

  • 1
мароз по кожице, в некаторых обзацах как в зеркало сматрел)

Про десятки бывших девушек одну из Них ТУСамую прямо как с моего бывшего нарца описанно. Если утешит - она не была красивее Вас, не была умнее и более компанейской или стильной. Она была просто назло нарисованные вашим антиподом с реальным именем. А Вы стали "той самой" для следующей... Круговорот хороших девушек вокруг мудака с интеллектом умственно неполноценного, только и умеющего, что зеркалить чужие таланты и присваивать достижения.

  • 1