?

Log in

No account? Create an account

Перверзные нарциссисты, психопаты


Previous Entry Share Next Entry
В доме Нелюбви. Окончание (Наше творчество)
tanja_tank
(фото - Кристоф Ламберт)

Я думала, мы повстречаемся пару недель и расстанемся, месяц — и расстанемся, ну ладно — два месяца и расстанемся. Но игра затянулась, я начала в него влюбляться…

Я рассказала ему про Королеву, а он сказал, что полгода назад поссорился с девушкой, на которой собирался жениться, хорошо так поссорился, оскорбив ее; и если она его пальчиком поманит, он к ней побежит. Ну что ж, мы квиты. Если в тесто попадают осколки стекла, такой хлеб выкидывают.

Это не самое приятное зрелище — из раза в раз видеть его кислую отрешенную рожу, на которой большими буквами написано: «Любимая, вернись, я все прощу, только поколочу немного, но ты, главное, вернись». Мне было скучно и одиноко и быстрее хотелось уйти домой.

Он хочет свою бывшую, а спит со мной. Кого он обнимает, когда прикасается ко мне? Эта мазохистская мысль противоречит моей натуре — обжигает мозг и насилует душу. И при этом в ней есть нечто мерзопакостно-приятное, растягивающее губы в улыбку. Я-то в него влюбилась, мне-то его обнимать приятно, а вот насиловать себя и почти год спать с девушкой, которая не особенно-то и нравится, до которой стараешься лишний раз не дотрагиваться, — это ведь почти подвиг на поприще мазохизма.

К зиме у меня начал дергаться глаз. Я часто просыпалась по ночам, оттого что сердце пульсировало в пальцах, как будто лежало в ладони. Мне хотелось встать, одеться и убежать; если бы не холод на улице, я бы так и сделала, он бы не стал меня останавливать. Но было холодно, и тогда мне хотелось долбануть его чем-нибудь тяжелым по башке. Я шла на кухню и пила его пустырник, или его корвалол, или и то, и другое, возвращалась и пыталась заснуть. Утром я уходила домой, но через несколько дней мы снова встречались. За что я наказываю себя?

В день моего 25-летия он пожелал мне завернуться в простыню и ползти на кладбище. Почему я продолжаю это терпеть?

Он стал очень агрессивным, швырялся в меня обвинениями, колол издевками, гнал от себя грубостью. Но продолжал мне звонить и предлагал встретиться. Хотел, чтобы я сама ушла. Но я продолжала разыгрывать наивную дурочку, мне хотелось досидеть до финальных титров, чтобы не осталось чувства незавершенности. Я ждала слов.

Мне должно быть больно, по-настоящему больно, на всю жизнь больно, чтобы бежать прочь из каждой квартиры, где есть эта чертова комната, иначе я обойду сотни домов в поисках ее.

Эта комната казалась мне знакомой, и я раз за разом внимательно осматривала ее, роясь в закромах памяти, как в шкафу. Но ни одна вещь по отдельности ничего мне не напоминала. Обычная комната на солнечной стороне, оформленная в классическом стиле, обычная гамма теплых оттенков — от желто-персиковых до темно-ореховых, обычная мебельная стенка, за стеклом которой, на полках, как обычно, годами пылится лишняя посуда, обычные занавески с тюлем, обычное зеленое растение в горшке, обычное ощущение простора благодаря отсутствию лишних вещей, обычный голый гладкий пол и… обычная невидимая стена, отделяющая людей друг от друга.

В этой комнате время течет очень медленно, здесь вдыхаешь ледяную атмосферу отчуждения, недосказанности и неловкости; здесь нельзя открыто выражать свои чувства из-за страха, что они будут высмеяны; здесь не называют по имени и не смотрят в глаза; здесь слова застревают в горле, а искренние разговоры переводятся в стеб, игнорируются или грубо сводятся на нет; здесь все время ведется двойная игра и чувствуется неопределенность.

В этой комнате живет Королева, но ее самой здесь нет. И как меня угораздило снова здесь очутиться? Мои родители жили в такой же. Папа не смотрел мне в глаза. Думая, что дело во мне, я чувствовала вину и стыд, вот как сейчас. Мне неприятно здесь находиться, но меня сюда тянет. Убежать прочь — значит, снова вернуться в эту самую комнату в каком-нибудь другом доме.

Я уже и забыла, каково это — находиться внутри нее. Что меня сюда привело? Что заставляет возвращаться? Но главное, что удерживает? Не знаю. Я что-то забыла в этой комнате — что-то забрать или, наоборот, оставить.

Рядом с ним мне было так одиноко, как никогда не бывает наедине с самой собой вдали от людей. В уединенности я полностью ухожу в себя и мне комфортно, в компании мое внимание направлено вовне и мне опять же комфортно; но рядом с человеком, который ведет себя так, будто меня не существует, я оказываюсь в неприятном промежуточном состоянии — наедине с собственными страхами и призраками прошлого.

Мы сидели в ванне, точнее, это я сидела, компактно поджав колени к подбородку, он-то лежал, пил пиво и закусывал моим мозгом, опустошая меня кружкой за кружкой. Пару раз он насыпал вместо зеленой соли красную, и вода окрашивалась в сюрреалистический цвет — я сидела с вурдалаком в луже крови и чесала ему пятку, бр-р.

Его взгляд говорил: «Дура, ты что, не видишь? Я не люблю тебя». В его словах слышалось: «Дура, ты что, глухая? Я не люблю тебя». И он практически не прикасался ко мне, больно щипал и шлепал, но не обнимал и не ласкал: «Ты чего, совсем дура, не чувствуешь? Я тебя не люблю!».

Я натыкалась на его нелюбовь снова и снова, а через 15 минут… забывала и опять натыкалась. Чувствовала, но не могла запомнить. Как та маленькая девочка, которая тянула ручки к маринованному арбузу, пробовала и, скривившись, бросала, а через пару минут снова тянула красную мякоть в рот. И ей каждый раз повторяли, что он соленый. Соленый, я знаю, но пока не прочувствую, не пойму.

А не прочувствую еще долго, потому что настолько боюсь нелюбви по отношению к себе, что с детства научилась не замечать ее проявлений до последнего. Стоять, когда люди причиняют мне боль, и улыбаться, уверяя себя, что мне просто показалось. Получать новую порцию боли и, вместо того чтобы бежать, – терпеть и убеждать себя, что здесь какая-то ошибка и в третий раз такого не повторится. Ну уж никак не в четвертый раз или пятый… Чувствовать. Но не обращать внимания. Но чувствовать. Но отрицать. Но страдать. Но не верить. Отрицать саму реальность. Здравствуй, Королева.

Я чувствовала недоумение, одиночество, растерянность, скованность, беспомощность, беззащитность, отчаяние и тревогу, а еще — вину и стыд, за то, что меня не любят и отвергают. Эти ощущения возвращали меня в детство, и мне хотелось плакать. Меня никто не держал, я могла в любой момент встать и уйти, но я продолжала сидеть в приступе дежавю и завороженно смотреть на него, как кролик на удава.

В этой буре чувств скрывалось еще кое-что, и чем острее становилась боль, тем отчетливее я ощущала себя… совершенно нормальной. Ради чувства собственной адекватности, которое он мне давал, я готова была терпеть эту экзекуцию снова и снова. Я возвращалась в точку отсчета — туда, где зародилось мое безумие.

Лет с восьми больше всего на свете мне хотелось «стать сумасшедшей», не сойти с ума, а именно «стать». Безумие представлялось мне синонимом свободы и власти. В нашей семье было принято плясать цыганочку вокруг самодура, психующего и половником поедающего чужие мозги. Безумие было привилегией — эстафетной палочкой, которую я отвоевала в уродливой борьбе, чтобы иметь мозг самой себе и всем вокруг. Мой поверженный предшественник чудесным образом исцелился от своих закидонов, а я… я устала, мне надоело.

К счастью, я оказалась в одной ванне с психопатом. Пей, пей больше, меня это вгоняет в тоску, я никогда прежде не видела алкашей, но мне нужен псих мужского пола. Псих, который будет сильнее меня, которого я буду боготворить и бояться, который провозгласит монополию на безумие и долбанет меня за любой мой каприз, который будет жрать мне мозг ковшом, который ногтем распорет мне душу от края до края, которому плевать на мои слезы, который возьмет меня за шкирку и поставит на колени.

Я собственноручно короную тебя и провозглашу хоть сатаной, только освободи меня от моего бремени — силой. На твой скипетр, держи. Ты победил. По правилам «игры», из двух человек психом может быть только один. И это не я. И снова не я. И опять не я. И еще раз не я, не я, не я…

Для меня свобода — это возможность выбрать себе даже палача. Дав возможность хорошенько поиздеваться надо мной одному психопату, я лишу в будущем такой возможности тысячи других: он один отобьет у меня охоту связываться со всеми остальными.

Эти мертворожденные отношения были уродливы до бесстыдства, их хотелось положить в стеклянную баночку и с извращенным сладострастием разглядывать часами, наблюдая за тем, как они тухнут.

Как будто смотришь фильм, противный и затянутый, поражающий своим тупизмом. Изнываешь, но смотришь. Знаешь, чем все закончится, но смотришь. Можешь выключить в любой момент, но смотришь. До самого конца. Пусть закончится быстрее, я так устала.

Я поймала на себе его пристальный взгляд, такой… оценивающе-обесценивающий, и подумала: «Ну вот и все».

Нет, ну а что, совершенно логично: ремонт доделал, машину купил, зализал раны и самоутвердился, теперь можно выпроводить несуразную дуреху и пригласить девушку, которая лучше впишется в новые интерьеры.

Обожаю трагифарсы. Одна девка за дверь, другая в постель… А может — групповуху, чего мелочиться-то?

Он сунул мне в лицо свой мобильник с пришедшей смс-кой. Жестоко, как пощечина наотмашь. Не помню, что я сказала, во всяком случае, он меня не слушал. Он был рад, даже счастлив; наверное, это был тот редкий случай, когда я видела его по-настоящему счастливым. Он лежит на животе, такой счастливый, его глаза закрыты, но видно — он предвкушает или вспоминает что-то приятное.

Утром я вымыла пол во всей квартире, мне не хотелось оставлять следов. Я спокойно оделась, он стоял в коридоре в легком ажиотаже, было видно, что ему не терпится выпроводить меня. Курить не пошел, просто закрыл за мной дверь, не глядя бросив: «созвонимся попозже» с отрешенной вежливостью и смазливо-формальной улыбкой. Было грустно. Я прекрасно знала, что означают и эта фраза, и эта интонация. Но мне хотелось, чтобы он произнес вслух.

Мы созвонились. У него не нашлось для меня доброго слова даже на прощание. Я лишилась остатков… забыла слово… ну этого, как его?.. самоуважения…

Я чувствовала себя выпитым пакетиком сока, из которого долго выжимали последние капли, а затем, смяв, отправили в мусорку. Полная опустошенность. За этот год я израсходовала свой двухлетний запас энергии.

Когда долгое время находишься рядом с человеком, который не смотрит на тебя, начинает казаться, что с тобой что-то не так. Дальше – хуже, появляется странное ощущение собственного небытия, тебе кажется, что если ты подойдешь к зеркалу, то никого не увидишь. Ты подходишь к зеркалу, и… там действительно никого нет.

Больно ли от укола тонкой иголкой? Да вроде не особо, через минуту забудешь. Но что, если на протяжении нескольких месяцев при каждой встрече в тебя засаживают несколько штук? Глубоко загнанные под кожу, до поры до времени они напоминают о себе лишь приглушенным покалыванием. Я даже не считала нужным защищаться — а зачем? подумаешь, какая ерунда...

Но после расставания, когда анестезия влюбленности проходит, вдруг замечаешь, что на тебе и живого места не осталось. Иглы, воспаляясь, как занозы, лезут наружу и выходят под утро, прорвавшись воспоминаниями сквозь сон и застав врасплох. Ты плачешь, даже не успев открыть глаза. В голове всплывают слова и интонации, взгляды и выражения лица, жесты и движения, реакции и действия.

Я помню, как он обижал меня; помню, как троллил и стебал; помню, как манипулировал и вел двойную игру; помню, как срывался и самоутверждался; помню, помню, помню… и не могу больше уснуть; и наступает утро, потом день, потом вечер, потом ночь, а я все помню и помню... Я знала, что будет больно, но не ожидала, что настолько. Зачем я снова поперлась в ад? Может быть, мне только кажется, что боль делает меня сильнее, а на самом деле я просто калечу себя?

Суть не в том, ЧТО он мне сделал, а КАК. Ну а на что же я надеялась, входя с открытыми ладонями и чистым сердцем в клетку к озлобленному и загнанному зверю? Что он соизмерит наши весовые категории, опыт и возраст, рассчитает силу ударов, поиграет, вовремя остановится и отпустит, не причинив боли по-настоящему? Ха-ха-ха! Меня сейчас вырвет…

Я не чувствую ничего, кроме боли, которая сжимает сердце и сдавливает виски, от которой кружится голова и тошнит. Я не чувствую ни голода, ни усталости, ни холода, ни страха – ничего, кроме боли от ощущения собственной обезличенности и небытия… как если идешь навстречу знакомому, улыбаешься и говоришь: «Привет!», а этот человек, глядя сквозь тебя, проходит мимо, и тебе больно — только во сто раз сильнее. Это хуже обиды, это страшнее унижения. В этом никто не виноват, но это невозможно простить.

Нас разделяли лишь несколько сантиметров, но он в упор меня не видел. Рядом с ним сидел призрак его бывшей. Его обнимало безымянное тело. Напротив него стояло зеркало, перед которым он ковырял в носу, когда был пьяным троллем. Эта мысль калечит меня и не укладывается в голове, она туда просто не влезает, я не могу смириться с тем, что ко мне можно так относиться, не хочу и не буду.

Мне стыдно. Как будто, прогуливаясь по безлюдному парку, мне захотелось поцеловать скульптуру. И вот забавы ради ты прикасаешься губами к холодному гранитному лицу, но вдруг, отпрянув, заливаешься краской стыда. Вокруг ни души, но ты, в ужасе озираясь по сторонам, спешишь покинуть место тайного позора и еще долго обходишь его за километр стороной.

Я виновата (исключительно перед самой собой) только в том, что не ушла сразу же, заметив, что человек не смотрит мне в глаза. Он живет на станции Нелюбви, на улице Нелюбви, в доме Нелюбви, в квартире Нелюбви и зовут его Безразличие.

  • 1
Сильный текст, очень. Впечатлило, как крайне болезненный опыт можно вот так вот "разглядывать" с определенной дистанции. Ну что ж, писателям это дано, взглянуть на боль как на эстетическую ценность, если можно так выразиться. Тут только шляпу остается снять. И еще очень понравилось, как показана связь между детской травмой и застреванием в отношениях с психопатом. Вообще, интересно бы больше узнать о книге.




Хорошо написано.
Но вредно))).
Вот с этой бывшей любовью, которой по всей логике персонажа просто не могло быть (да и в реальности это просто рабочий поводок, за который нарцы умело дёргают жертву), в портрет христоматийного дерьма вносятся человеческие нотки "призрак бывшей, которую он так любил...".
Ага, счаз.
Нелюбимый, несчастный, одинокий, очерствевший...
Ну, как, млять, такого не пожалеть, не попытаться отогреть, уж я-то справлюсь, надо только немного потерпеть, жалко его и прочие грабли.
Да, в этой истории нет хеппи энда, но это Автор такая вся искореженная, а я ведь не такая - у меня ж поперёк и золотая.
Получилась такая грустная сказка про две неразделённые любви: он любит другую, она любит его, он весь такой травмированный, а она готова к ранам сама прикладываться, у нее свои травмы, думала подлечиться, да что-то не срослось.
Обидно, но бывает.
Угу.
Мораль сей басни - старайтесь лучше, и может быть когда-нибудь вы затмите бывшую и в один прекрасный день он возникнет на пороге с букетом ромашек и слезой в голосе: "Малыш, только когда я тебя потерял я понял, что ты лучшее, что было в моей жизни".
И жили они долго и счастливо.
Целую неделю.

С литературной точки зрения текст ужасен.

Мне хотелось бы пояснить свою позицию. Я считаю, что язык – это всего-навсего инструмент. Поэтому для меня «прекрасность» или «ужасность» любого литературного произведения заключается в его соответствии или несоответствии авторскому замыслу, то есть согласуется ли «то, КАК сказал автор» с «тем, ЧТО он хотел сказать».

Я начала читать книжку онлайн. По-моему, написано прекрасно. Но ... мой опыт в чем-то отдаленно схож с вашим, поэтому мне очень понятен ваш, так сказать, эстетический код (образы, определенная разорванность потока мыслей и образов и т.д.). Не уверена, что отклик будет похожим у читателя без хотя бы какой-то подготовки. С другой стороны, уверена, что книжка найдет (да, наверное, и уже нашла) свою аудиторию.

Написала и вдруг обнаружила, что читала ознакомительные фрагмент, а всей книжки в интернете, увы, нет. Обидно.

Очень тонкий разбор причинно-следственных связей, есть что обдумать. Спасибо Автор, и Таня!

  • 1