?

Log in

No account? Create an account

Перверзные нарциссисты, психопаты


Previous Entry Share Next Entry
"Зато меня не били!" (Исповедь 30-летней дочери)
tanja_tank
Автору этой истории под тридцать, но совсем недавно она "увидела краски мира и изумилась, какие они яркие". Потому что начала выходить из депрессии, констатировал психотерапевт.

Добавлю: из депрессии, в которой пребывала, пожалуй, всю жизнь.

В этой исповеди есть все:

- тиран-отец и до поры-до времени "хорошая" мать, "усыновившая" мужа,

- красный диплом как подставка под кофе и панический страх начать работать,

- с большими трудностями "выцарапанное" наследство,

- выработанная опытом проб и ошибок тактика общения с родителями: "брать голосом" и жестко отстаивать свои интересы, вплоть до ультиматумов.


"Я решила написать эту историю после того, как пообщалась со знакомой и поняла, насколько мы привыкли преуменьшать значимость того, что мы пережили в самом уязвимом положении – в положении детей деструктивных родителей.

Она сказала: «меня почти не били, всего лишь открытой ладонью», и я вспомнила свое: «зато меня не били. Всего лишь ломали психологически».

И мне хочется заявить о том, что такое обращение никак не может быть «всего лишь». Оно оставляет в душе шрам, который до конца залечить невозможно.

И мне иногда очень страшно от того, что я сама творю, потому что иногда я ничуть не лучше тех, кто изуродовал мою психику. И мне кажется, что это в нас самое страшное – находясь среди нарциссов, мы сами нередко ими становимся и распространяем эту заразу.

Я хочу рассказать о своих родителях. Я долгое время думала, что моим единственным «врагом» в семье является отец, потому что на фоне его буйства мамино поведение выглядело безобидным. По прошествии времени я понимаю, что мать, на самом деле, была не лучше.

Но начну сначала. Мои родители – не оправдавшие ожиданий дети известных академиков, свое генеалогическое дерево я могу изучать по Википедии, в честь прадеда названа улица в К., в честь деда переименован клинический центр в Москве. Однако в таких семьях все часто непросто.

Мать моя выросла в семье, из которой ушел отец, бросив бабушку (Л.) с двумя малолетними детьми. С отцом история еще хуже. Бабушка (Н.) забеременела им, когда собиралась разводиться с дедом, решила, что знак свыше, и разводиться не стала, о чем, судя по всему, страшно жалела и оттаптывалась на нем как могла.

Он отвечал тем же: с детства буянил, учился на двойки, влипал в истории, начал курить назло родителям… Уже будучи взрослой я узнала, что он был наркоманом и единственный выжил из своей компании. Да и то, как сказать выжил.


Первые воспоминания

Больше 20 лет назад (мне было семь) он заболел рассеянным склерозом и стал инвалидом-колясочником, отказываясь лечиться и ходить к врачам. Позже бабушка Н. призналась моей матери, что однажды пошла в церковь и молилась о том, чтобы у него отнялись ноги. И что это она виновата, и ей так жаль. Впрочем, помогать она не помогала, все бремя ухода пало на мать.

Себя я помню лет с трех-четырех. Одно из первых воспоминаний – то, как я упала с горки, гуляя с отцом, еще здоровым. Ему было не до меня, он с кем-то разговаривал. Горка была два с половиной метра высоты, с тех пор я боюсь высоты.

Матери он не сказал, я несколько лет назад при нем ей сказал, он в ответ взвился ехидным тоном: «Да? А ты знаешь, почему упала? Ты хотела всех перехитрить и лезла без очереди!» Я же помню, что повторяла за другими детьми и мне было просто интересно влезть не по лестнице, а по самому скату горки.

В другой раз, когда отец пошел гулять со мной и нашей собакой, последняя попала под машину, потому что он снова был занят беседой где-то далеко и от меня, и от нее.

Мама в моем детстве всегда была на работе. Она ночами мыла полы в ресторане, чтобы нам было что есть. Она зарабатывала больше отца, даже сидя в декрете. Чтобы нам было что есть, она мыла посуду в ресторане.

Я очень скучала по ней, однажды, пока ждала ее ночью, от скуки покрыла стену над кроватью розовыми штампиками. Когда она пришла, то очень испугалась – ей показалось, что надо мной склонилось какое-то чудовище. Позже я долгие годы расписывала эту стену докуда могла достать. Друзей у меня почти не было, на улицу не особо пускали, я все время была одна.

Отец был очень ленив и не слишком считался с окружающими даже будучи здоровым. Я помню, как ночью он лежит в нашей с родителями комнате и орет, зовет маму: «Аня! Аня!», а я поддакиваю ему, чтобы она скорее пришла, и я могла бы поспать: «Мам, тебя папа зовет! Мам, тебя папа зовет!"


Одна в темноте

В школу меня решили отдать в другой район, к бабушке Л. Только позднее я узнала, что причиной тому наркомания моего отца. Я ужасно скучала по маме и плакала каждый раз, когда после выходных должна была ехать к бабушке. Сейчас я уверена, что, останься я у нее и дальше, мне было бы лучше.

Впрочем, ей тоже было не особенно до меня. Она очень жизнерадостная, всегда летела по жизни весело и беззаботно, ее почти никогда не было дома. То концерты, то гости, то репетиции. Я помню, как по вечерам сидела одна после школы в темной квартире. Или как засыпала на концертах в зале Чайковского или консерватории, куда она меня водила.

У нее дома до недавнего времени не водилось лекарств, и, казалось, она никогда не болеет. Однажды я съела сырого свиного фарша (я в детстве любила сырое мясо, но никто не объяснил, что то, что безопасно делать с говядиной, категорически не рекомендуется со свининой) и сильно отравилась.

Она меня не лечила и повела вечером в цирк
. Помню, как меня рвало в урну, пока мы ждали автобуса у метро. Только на второй день меня стали лечить. Ну как лечить: сделали промывание желудка марганцовкой. К счастью, помогло.

Мама рассказывала, что ее бабушка Л. со своим вторым мужем (он заменил маме отца, а я вообще всегда называла его дедушкой Б., и долго не задумывалась, почему у меня три дедушки, а у всех остальных – два) везли с ее с Кавказа, пряча от проводника, чтобы не ссадили с поезда. Дело в том, что там они поели дулму, а у мамы оказалась аллергия на виноградные листья и ее раздуло в два раза. Хорошо, что довезли…

Сейчас я думаю, что жизнь с бабушкой Л. все-таки была светлым периодом моей жизни. Там у меня были друзья, да и на даче у нее они у меня тоже были. Класс был очень хороший, бабушка веселая, хоть и свистушка…

Но я скучала по маме, поэтому в пятый класс мой двоюродный брат (сын папиного старшего брата) взял меня в свою школу, в получасе ходьбы от родителей. Он запретил мне говорить кому-то о нашем родстве, несмотря на одинаковую фамилию. Меня приучали никогда не врать, поэтому на вопрос: «он твой дядя?» я честно отвечала нет.

Обычно этого хватало, но была там одна учительница, с которой он дружил, и она-таки оказалась въедливее остальных, и смогла задать вопрос так, что я не смогла уклониться от ответа. Когда мне было лет 14, меня эта скрытность дико бесила, и я громко и издевательским тоном здоровалась с ним, обращаясь по имени-отчеству. С учетом того, что вне школы мы не общались, мне за это ничего не было.


"Обзывают жирной? Значит, надо худеть"

Не общались мы потому, что отец не общался с братом, да и его дети с ним тоже не общались после того, как он развелся с их матерью и не смог поделить с ней квартиру. Квартира была шикарная, в соседнем подъезде с нашим, в сталинке в пяти минутах от Cадового кольца. Им купили ее их родители (бабушка Н. с дедушкой Т. И родители дядиной жены).

Мы жили впятером в квартире дедушки Т. и бабушки Н., комнат было четыре, но мы втроем ютились в одной. После развода к нам переехал папин брат в надежде получить эту квартиру после смерти родителей. Он вообще надеялся, что мой отец умрет раньше, чем женится, и он будет единственным наследником. Когда же планы не оправдались, он переехал к нам и ни в чем себе не отказывал.

Я помню, как отец, уже на инвалидной коляске, выгонял его с ножом в руке. Спустя более десяти лет я узнала, что он привел проститутку. Не в первый раз, и с тапочками – на выходные. А в доме была я, и мне было лет десять.

Так дядя свалил, но попыток заграбастать все имущество не бросил. Поскольку бабушка Н. ему во всем потакала, квартиру удалось отвоевать чудом.

Итак, я пошла в школу рядом с родителями. Под мой переезд родители освободили одну комнату и самозахватили для себя гостиную. Бабушка Н. с дедушкой Т. ужасно разозлились, но им пришлось смириться. После смерти дедушки бабушка почти полностью переехала к старшему сыну в Подмосковье, но за ней все равно оставались две комнаты. И даже после ее смерти никто особо ими не пользовался.

В новой школе у меня сразу не сложилось со сверстниками: я была домашней девочкой с бантиками и гладиолусами с дачи, а они – уже типа взрослыми девицами в джинсиках и с покупными розами. Издевались надо мной все пять лет, что я там училась, пару раз били.

Поддержки от родителей не было никакой. Меня обзывали жирной, я пришла домой, сказала об этом родителям, они посмотрели на меня и ответили: «Ну, значит надо худеть». Мне были подарены электронные весы (до сих пор с ужасом вспоминаю этот подарок), отец гонял меня к весам два раза в день, орал, что я должна весить 60, и ругал за каждые лишние сто грамм.

Потом он придумал другое: перегораживал инвалидной коляской вход в мою комнату, заставлял меня крутить обруч по сорок минут в день, под его вопли, что я ленюсь и плохо все делаю.

Вообще, затронутая тема с весами – это часть большой темы про праздники. Я до сих пор боюсь праздников, у меня портится под них настроение (и это часть уже моего становления нарциссом), потому что отец всегда устраивал на праздники дикие скандалы, что про него все забыли, что мы достали со своей готовкой, когда пахнет едой, а пожрать нечего…

Про подарки тоже вспоминать противно. Весы, конечно, были самым феерическим его подарком, но, если честно, родители почти всегда умудрялись подарить мне не то, что я хочу. И обязательно наорать за то, что я не рада.

Как-то, уже когда я заканчивала институт, отец решил подарить мне в связи с красным дипломом «кольцо с бриллиантом». Последнее слово произносилось с придыханием и показом на пальцах размера этого бриллианта с кулак. Я представила себе этакий кошмар и сказала, что из драгоценных камней буду носить только александриты, потому что к остальному равнодушна.

Нам с мамой милостиво были выданы деньги с наказом найти то, что мне понравится. Мы купили изящный комплект, я была безумно счастлива (ношу до сих пор), принесла его похвастаться… Получила скандал, что мы купили какую-то дешевку и это не то, что он хотел.

А то как-то я упросила маму купить мне замшевые туфли на каблуке. Мы привезли их домой, я их надела показать (потому что надо отчитаться), он стал орать, что они слишком красивые для меня и что я их испорчу. Туфли пришлось сдать.

Когда я от них съехала, то первым делом купила себе красные замшевые туфли за бешеные для меня деньги. Надевала я их раза три, потому что не умею и не люблю ходить на высоком каблуке. Но зато каждый раз чувствую себя королевой в них и счастлива тому, что они у меня есть.

Мама много работала и потому многого не видела. Например, она не видела, а потому не верит, что отец однажды не позволял мне есть целый день. У меня были каникулы, я отсыпалась, и к моему пробуждению он уже успел себя накачать на тему того, что у меня в комнате ужасный беспорядок.

Когда я проснулась, то он не дал мне позавтракать, перегородил коляской выход из комнаты и с воплями стал выкидывать мои вещи из шкафов. Разбил мой любимый колокольчик из Костромы. За весь день до шести вечера он дважды выпустил меня попить, когда я попросилась в третий – заорал, что я саботирую уборку, пью вместо еды, а еды мне не положено.

Кстати, убираться надо было исключительно так, как считает нужным отец. Например, нельзя помыть полы шваброй. Это называлось «прошваркать грязной тряпкой». Надо было ползать на коленях и полоскать тряпку после каждых 0,5 кв. м пола. А комната была большая.

На полках все должно быть в идеальных стопках, делать которые меня никто не учил. А сам отец в бытность здоровым не то что не убирался – он на ходу снимал джинсы и оставлял их стоять там, где снял (по словам мамы).

Я не знаю, смеяться мне или плакать, но сейчас мама не приглашает меня в их новую квартиру, потому что «я до сих пор вещи не разобрала, а у тебя такой идеальный порядок». Ну да, порядок, если шкафы не открывать. Из них до сих пор все вываливается.

Ярость и контроль

Мой переезд к родителям совпал с началом массового распространения мобильных телефонов. И это был папин триумф – стало можно контролировать дочь удаленно, по телефону. Когда я первый раз должна была пойти домой из школы одна (в шестом или седьмом классе) мне было заявлено: «Ты должна быть дома ровно в три».

Я попыталась объяснить, что уроки заканчиваются в 14:35, идти мне ровно полчаса, а еще надо зайти за курткой в гардероб. Он меня не слушал. И вот на часах 14:59, я бегу сломя голову через довольно оживленную дорогу в двух минутах ходьбы от дома. Звонок и вопли: «Я тебе что сказал?! Ты уже дома должна быть!» Сейчас я удивляюсь, как не попала под машину в тот день.

Позднее, когда я стала ездить самостоятельно к бабушке и на дополнительные курсы, я могла выйти из метро и обнаружить, что он звонил мне 30 раз за 15 минут. Сердце сжималось от ужаса – это означало страшный скандал.

Как-то меня отпустили с маминой подругой в Феодосию. Однажды родители позвонили мне туда, чтобы узнать, куда я засунула какую-то фигульку. Я фигульки никогда не видела, но раз они не могут ее найти, значит, это точно я ее засунула. Полчаса меня допрашивали по телефону, ничего не добились, но так и не поверили.

Вообще все должно было быть так как сказал отец. Или как он подумал. Однажды он перевернул на мою школьную юбку (а одежды у меня тогда было мало) тарелку супа, потому что я неправильно ее согрела. Он вообще любил кидаться посудой. Однажды он был недоволен и швырнул себе за спину вилку. Мимо шла мама, вилка вонзилась ей в руку.

Он очень любил меня чему-то учить. И все, чему он меня учил, долгое время потом вызывало у меня тошноту, а что-то вызывает и сейчас.

Я почти никогда не навожу порядок в шкафах, один вид пылесоса вызывает у меня ухудшение настроения, и я первые несколько лет брака никогда не жарила мясо, потому что отец очень любил его и, конечно, взялся учить меня делать. Только, по его словам, у меня всегда получалось либо «недожарено, выкини к черту», либо «опять подметку приготовила».

Я должна была всегда быть отличницей и не имела права на ошибку. Мой отец - двоечник без высшего образования, мать, как я узнала потом, была от силы хорошисткой и той еще оторвой. А меня до института шпыняли за четверки. Нет, не ругали, но сразу были вытянутые от разочарования лица и вопрос: «А почему четыре?» Поэтому я долго пребывала в уверенности, что мама у меня была круглой отличницей.

Однажды в школе я так хорошо написала контрольную, что учительница обвинила меня в том, что я все списала. Ухудшало ситуацию то, что сидевшая рядом девочка действительно все списала. В то, что я писала сама, родители, естественно, не поверили. Скандал был такой, что я потом неделю болела. После этого мне все-таки поверили.

Я ходила на курсы французского к своему вышеупомянутому двоюродному брату вместе с еще половиной класса. Его в моем классе не любили, а потому одноклассники однажды дружно решили прогулять урок. Я пошла с ними, потому что меня и так травили. Что было бы, если бы я осталась, мне страшно подумать.

Но мне не повезло: возвращаясь с прогулки на территорию школы, я встретила приехавшую чуть пораньше меня забирать маму. Родители песочили меня часа три. Отец вообще очень любил вызвать меня на кухню, посадить перед собой и долго и нудно зудеть по какому-то поводу. Или орать

Черта была одна: он ругал меня раз за разом за одно и то же, повторялся, потом снова по кругу, и снова, и снова… Часами. В какой-то момент я научилась спасительно отключаться – смотреть на него, делая вид, что слушаю, а думать о своем. Когда он это понял, в спасительном отключении мне было, разумеется, отказано: он в любой момент мог попросить повторить его последние слова.

Мать действовала по-другому. Когда ее что-то не устраивало, она устраивала мне бойкот, делала вид, что меня нет. После ситуации с французским она не разговаривала со мной, кажется, неделю. И это мне казалось страшнее отцовского гнева.

Что касается кухни, то она вообще была вотчиной отца, где я боялась появляться. В комнате я хотя бы могла закрыться, хотя запираться мне запрещалось – он обещал, что если запрусь, то он взломает замок и больше его у меня не будет. Благо, дверь открыть ему самому было трудно.

А вот кухня… Мой психотерапевт позднее сказал, что это такой зал суда, где отец в роли прокурора и судьи сразу, а адвоката нет. И самые мои страшные воспоминания оттуда.

Они связаны с отцовскими вредными привычками. Болезнь не отучила его пить. Пока он мог, он пил водку, потом перешел на пиво, потом на вино. Сейчас может пить только сангрию, но не останавливается. Когда водка заканчивалась, он требовал смешать ему медицинский спирт (его было вдоволь, потому что бабушка с дедом – врачи) с медом или того хуже – с чесноком, и бухал полученные смеси.

По пьяни становился агрессивен и невменяем. Как-то сидел, раскачивался вперед-назад и говорил, не переставая: «Уроды! И мама! Уроды! Кругом одни уроды! И мама с ними!»

Но хуже был другой случай: в час ночи он, злой и пьяный, потребовал, чтобы мать меня разбудила. Она его боялась, а потому спорить не стала. Ожидаемо, что, когда она меня привела, отец вцепился мне в волосы и стал таскать из стороны в сторону. Она бегала вокруг и кричала: «Что ты делаешь?! Перестань!». Когда я говорю им об этом, они обижаются, что я помню только плохое.

Еще был случай, когда отец по пьяни решил вспомнить наркоманское прошлое. Мы были дома одни и он потребовал принести ему какую-нибудь веревку. Когда я не придумала, он оторвал пояс от моего халата и взял его. Потребовал шприц, фурацилин…

Я сбежала в комнату. Через какое-то время он позвал меня на кухню. Там была свернутая скатерть, пустая бутылка из-под водки, битая посуда, пустой шприц… и кровь. Он, с трудом шевеля губами сказал: «Убери здесь!» Я в ужасе стала отказываться, и тогда он сказал: «Здесь же все как обычно… только кровь».

Теперь я понимаю, что он боялся, что мама узнает. Но убираться я не стала, а он был слишком слаб, чтобы меня заставить. Только через несколько лет мать объяснила мне, что шприц и веревка означали наркоманию…

Отец гордился, что не бил меня. Но всегда любил повышать свою самооценку за мой счет. И впадал в ярость, когда я брала с него пример. Ему можно было съесть всё вкусное, а мне нет. Мне нельзя было даже отложить себе, чтобы он не сожрал.

Муж до сих пор обижается, что меня «покусала бабушка Л.» (в детстве успевшая эвакуироваться из блокадного Ленинграда, а потому всегда раздающая самое вкусное по справедливости – например, по две конфеты каждому), когда я делю сладости на равные части.

У отца были зеркальные очки, за которыми не видно глаз. И он, пользуясь этим, показывал мне язык, типа, если я отвечу ему, то все равно не узнаю, видел ли он это. Это было ужасно инфантильно, но для меня тогда очень обидно. Я нашла где-то такие же зеркальные очки и стала отвечать ему тем же. Ему тут же стало не смешно, он впал в ярость, сорвал с меня очки и разбил их.

Без счета раз выгонял меня из дома. Чуть меньше раз я убегала сама. Когда повзрослела, скандалы у нас были страшные.

Сейчас с ним стало общаться проще, потому что я нашла, наконец, язык, который он понимает. Однажды, приехав к родителям в гости, я снова сцепилась с ним языком, крик стоял, мама, как всегда, беспомощно металась, пытаясь нас успокоить.

И тут я встала, набычилась, наклонилась над ним и сказала ему, что, если он не заткнется, то я его убью. Он запаниковал, заорал, как обычно: «Вали отсюда». Я ответила, что у меня в квартире доля и я уйду, когда сама захочу.

Тогда он стал звать на помощь маму: «Убери ее отсюда! АААА! Убери!». С тех пор он меня боится и уважает. И мне стыдно за него, что он понимает только язык животных, потому что сцена эта явно была не из мира людей, а похожа больше на то, как собаки поднимают шерсть на загривке при виде противника, а кошки выгибают спину, чтобы казаться больше.

(Окончание в следующем посте)


  • 1
Это тот самый случай, когда тихо сидишь, офигевая...
Это- потомственные академики...
На счет персов: папуля- нарк, причем нарк со стажем, наркота по молодости+ алкоголизм, помноженные на деструктивные черты характера, дали урода.
Не, не так:Урода.
Мать. С ней не все ясно.
Папашка, судя по всему, гнул ее нещадно, тут и попытки " как он хочет, так и будет"- подъем ребенка среди ночи с постели, это- за гранью, и банально, она тянула всю семью из чувства долга( декабристка, блин!),:а сейчас ей прям- таки в кайф, извращенный кайф, если у дочери все будет не сильно гладко в жизни( зависть к малейшим успехам, или тому, что ей там покажется "успешным"?)
Бабушки- это фоном идет.
От них здесь сложно что-то требовать, как говорится, жили, как умели....
Но папочка- инвалидус, без тормозов и с психическим расстройством( у нариков, которые бывшими не бывают, а бывают только в ремиссии, не все в порядке с психикой априори).
Ребенку вообще нельзя было жить в подобной атмосфере.
По себе сужу, личность разрушается.
В анализ вдаваться не буду, постою, послушаю продвинутых.
Но жертв, ближайших, на мой взгляд, двое: мать и автор, ее дочь.

заголовок страшен сам по себе....
Это абсолютно невыносимая толерантность и жертвы, и общества к насилию.
- зато меня не били
- зато меня не очень сильно били
- зато меня не изнасиловали
- зато мне руки-ноги не ломали
- зато я не стал/а инвалидом
....
- зато меня не убили

Автор, прочла всю историю и вернулась на начало.
Не понимаю немного...


"И мне иногда очень страшно от того, что я сама творю, потому что иногда я ничуть не лучше тех, кто изуродовал мою психику. И мне кажется, что это в нас самое страшное – находясь среди нарциссов, мы сами нередко ими становимся и распространяем эту заразу."
- Совсем не вижу, где "мы ими становимся и распространяем эту заразэзу"?...
Что вы "творите" и чем это вы "ничуть не лучше" сломавших вам психику нарциссов? Вроде прочла текст, а не увидела. Зачем наговариваиь на себя?


"Я хочу рассказать о своих родителях. Я долгое время думала, что моим единственным «врагом» в семье является отец, потому что на фоне его буйства мамино поведение выглядело безобидным. По прошествии времени я понимаю, что мать, на самом деле, была не лучше."
- О как знакомо)) Я жутко боялась отца (правда он меня еще и бил), а биомать не считала тираном, так, "странная женщина, странная", просто прохладная и сентиментальная одновременно. И сильно позже поняла, как часто его агрессия была спровоцирована биомамой)))
В роду были зажиточные директора и священнослужители, пополам с алкоголиками и самоубийцами.



Edited at 2019-07-15 02:28 pm (UTC)

  • 1