?

Log in

No account? Create an account

Перверзные нарциссисты, психопаты


Previous Entry Share Next Entry
Бедная Нина, или Эффект трех Б
tanja_tank
Звезда декадентских салонов Нина Петровская всю свою недолгую жизнь провела в деструктивных отношениях, с каждым разом переходя во все более и более разрушительные. Эта горячо жаждущая любви женщина искала ее там, где о ней говорили много и выспренне, но где ее было катастрофически мало — в богемных тусовках. Вместо любви Нине не посчастливилось стать «музой» одного за другим трех психопатов: Константина Бальмонта, Андрея Белого и Валерия Брюсова.

О жертвах и разрушениях каждого из них я расскажу в последующих постах. А пока проследим на горестном опыте Нины, как испепеляющи и в конечном счете смертельны для нас связи с психопатами — тем более, если они идут чередой. Увязая в роковых страстях, «бедная Нина» (так она подписывала свои письма) все сильнее предавалась алкоголю и морфину, все больше скатывалась в маргинальность, и в итоге покончила с собой, отравившись газом. Это была ее третья попытка суицида.

...Еще за 20 лет до этого она пообещала, что рано или поздно сведет счеты с жизнью. Но откуда возникли и отчего в ней укрепились эти мысли? Не тогда ли это началось, когда Валерий Брюсов подарил ей револьвер и завел с ней первый многозначительный разговор о смерти?..



«Я думаю о любви… Всегда о любви»

О детстве и юности Нины информации почти нет. Известно, что она родилась в 1879 году (по другим данным — в 1884-м) в семье чиновника. Судя по всему, чувство недолюбленности, отвержения преследовало ее всегда, а ее самым страстным желанием было любить и быть любимой. «Я думаю о любви… Всегда о любви», - писала она.
И она получила много этой любви — бурной, противоречивой, непредсказуемой, которая поначалу очень напоминала любовь настоящую, но оказалась в итоге «любовью, идентичной натуральной».

Думаю, что череда любовных драм усугубила расстройство ее личности — мне Петровская видится то ли пограничницей, то ли истероидом, то ли и тем, и другим. В любом случае, яркие, «эффектные» эмоции, которые выражают такие люди, как Нина, их стремление жить «на разрыв аорты» и чувствовать «оголенным нервом» — лакомая пища для психопатов. Поэтому со стороны может казаться, что такие люди «достойны друг друга». Однако разница принципиальна: психопаты в этих страстях «истекают клюквенным соком» (с), а нормальные люди — настоящей кровью...

«Была невестою одного, вышла за другого. Юные годы ее сопровождались драмой, о которой она вспоминать не любила. Вообще не любила вспоминать свою раннюю молодость, до начала «литературной эпохи» в ее жизни. Прошлое казалось ей бедным, жалким», - пишет Владислав Ходасевич в статье-некрологе «Конец Ренаты».

Немного конкретики. Закончив зубоврачебные курсы, Петровская вышла замуж за владельца издательства «Гриф» Сергея Соколова (Кречетова), который стал публиковать ее стихи в своих журналах. Но, видимо, чувство мужа не дало Нине тех эмоций, которых она так жаждала.

«Будучи натурой чувствительной и восприимчивой, она всецело отдалась богемному существованию, вращаясь в кругу московских символистов, - пишет Ходасевич. - В этой среде жили в неистовом напряжении, в вечном возбуждении, в обостренности, в лихорадке. Жили разом в нескольких планах. В конце концов, были сложнейше запутаны в общую сеть любвей и ненавистей, личных и литературных. Вскоре Нина Петровская сделалась одним из центральных узлов, одною из главных петель той сети».


«Оргиазмы» Бальмонта

«Первым влюбился в нее поэт, влюблявшийся просто во всех без изъятия, - пишет Ходасевич. - Он предложил ей любовь стремительную и испепеляющую. Отказаться было никак невозможно: тут действовало и польщенное самолюбие (поэт становился знаменитостью), и страх оказаться провинциалкой, и главное - уже воспринятое учение о "мигах". Пора было начать "переживать". Она уверила себя, что тоже влюблена».

В те годы — а это было начало 1900-х — у Бальмонта водились деньги на «веселую» жизнь (у него был друг, образованный московский коммерсант — некто Поляков). Визиты в бордели Бальмонт чередовал победами над «порядочными» дамами (иногда «порядочные дамы» разыскивали его по борделям), и эти победы «имели несколько зловещий, языческий оттенок».

Их сближение описывает сама Петровская:

«Он стоял посреди комнаты точь-в-точь в той же позе, как на ехидном портрете Серова, краснея рубиновым кончиком носа, вызывающе выдвинув нижнюю губу, буравя блестящими зелеными остриями маленьких глазок. Петух или попугай.
«Спустите штору. Зажгите лампу».
Спустила. Зажгла.
«Теперь принесите коньяку».
Принесла.
«Теперь заприте дверь».
Не заперла, но плотно затворила.
«Теперь… (он сел в кресло) встаньте на колени и слушайте».
Я двигалась совершенно под гипнозом. Было странно, чего-то даже стыдно, но встала и на колени.
В первый раз в его чтении зазвучали убедительной силой вкрадчиво, соблазнительно то безнадежно-печальные, то не договаривающие чего-то самого главного, то шуршащие, как камыши, то звенящие, как весенние ручьи, — пленительные строфы. Раня, волнуя, муча, радуя.
(...)
Он читал с вызовом. Разбрасывая слова, своеобразно ломая ритм, в паузах нервно шурша листочками записной книжки (с ней он не расставался), крепко закусывая нижнюю губу необыкновенно острым белым клыком.
Пауза — и опять звенящие, рвущиеся нити, шуршание крыльев, журчание весенних ручьев. Через мою голову время от времени рука поэта тянулась к рюмке. Я, сохраняя неудобную позу, едва успевала ее наливать. И бутылка пустела…»

Потом Петровская вспоминала об этом периоде: «Нужно было или стать спутницей его „безумных ночей“, бросив в эти чудовищные костры всё своё существо, до здоровья включительно, или перейти в штат его „жён-мироносиц“, смиренно следующих по пятам триумфальной колесницы, говорящих хором только о нём, дышащих только фимиамом его славы и бросивших даже свои очаги, возлюбленных и мужей для этой великой миссии…»

Нина не выдерживала накала страстей - чувство самосохранения пока возобладало. А Бальмонт дул губки:

Так скоро ты сказала:
«Нет больше сил моих!»
Мой милый друг, так мало?!
Я только начал стих.

Мой стих, всегда победный,
Желает красоты.
О друг мой, друг мой бедный,
Не отстрадала ты.


Еще я буду в пытке
Терзаться и терзать.
Я должен в длинном свитке
Легенду рассказать.

Легенду яркой были,
О том, что я — любовь,
О том, что мы любили,
Как любим вновь и вновь.

И вот твоих мучений
Хочу я как моих.

Я жажду песнопений,
Я только начал стих.

"Можно было, конечно, сделаться просто так — светской знакомой, но Бальмонт ее не отпускал, - пишет в своем эссе Елена Арсеньева. - Он твердил о какой-то дружбе, о долге, и долг этой дружбы почти против воли обязывал Нину еще какое-то время «вовлекаться в бальмонтовский оргиазм» как дома, так и в каких-нибудь дешевеньких гостиничках — «в пространствах», как предпочитал выражаться ее любовник".

«Роман сверкнул и погас, оставив в ее душе неприятный осадок - нечто вроде похмелья, - пишет Ходасевич. - Нина решила "очистить душу", в самом деле несколько уже оскверненную поэтовым "оргиазмом". Она отреклась от "греха", облачилась в черное платье, каялась».

Натуру Бальмонта она интуитивно поняла так: "Он страдает самым обыкновенным раздвоением личности. В нем словно два духа, две личности, два человека: поэт с улыбкой и душой ребенка, подобный Верлену, и рычащее безобразное чудовище".


«Чистые ризы» Белого

Но «простаивала» Нина недолго. В конце 1903 года на ее пути нарисовался не менее деструктивный Андрей Белый, который, как пишет Ходасевич, «был еще очень молод, золотокудр, голубоглаз и в высшей степени обаятелен. Им восхищались. В его присутствии все словно мгновенно менялось, смещалось или озарялось его светом. Кажется, все, даже те, кто ему завидовал, были немножко в него влюблены. Общее восхищение, разумеется, передалось и Нине Петровской. Вскоре перешло во влюбленность, потом в любовь. На черном платье Нины Петровской явилась черная нить деревянных четок и большой черный крест. Такой крест носил и Андрей Белый…»


«Увидела я его случайно, - пишет сама Нина. - В вестибюле Исторического музея, после чьей-то лекции, в стихии летящих с вешалок, ныряющих, плавающих шуб, словно на гребне волны, беспомощно носилась странная и прекрасная голова, голубовато-призрачное лицо, нимб золотых рассыпавшихся волос вокруг непомерно высокого лба.
«Смотрите! Смотрите же, — толкнули меня в бок, — это Андрей Белый!»
Так я увидела в первый раз Андрея Белого, сражающегося с ужасами эмпирического мира. А он просто искал свою шубу… с вдохновенно-безумным лицом пророка".

"Начав бывать у «Грифа», он сразу обратил внимание на Нину Петровскую — почуял ее «особенную чуткость» к нему. Они подружились. Белому страшно импонировало, что Нина считает его «новым Христом», - пишет Елена Арсеньева.

Они начинают сближаться. «С осени 1903 года совершенно неожиданно вырастает моя дружба с Н. - пишет Белый. - Моя тяга к Петровской окончательно определяется; она становится мне самым близким человеком, но я начинаю подозревать, что она в меня влюблена; я само чувство влюбленности стараюсь претворить в мистерию…»

Мистерии не получилось, поскольку, как пишет сам Белый, в январе 1904-го «произошло то, что назревало уже в ряде месяцев — мое падение с Ниной Ивановной. Вместо грез о мистерии, братстве и сестринстве оказался просто роман. Я был в недоумении; более того — я был ошеломлен; не могу сказать, что Нина мне не нравилась; я ее любил братски; но глубокой, истинной любви к ней не чувствовал; мне было ясно, что все, происшедшее между нами, — с моей стороны дань чувственности. Вот почему роман с Ниной я рассматриваю как падение; я видел, что у нее ко мне — глубокое чувство, у меня же — братское отношение преобладало; к нему примешалась чувственность; не сразу мне стало ясно, поэтому не сразу это мог поставить на вид Нине Ивановне; чувствовалось — недоумение, вопрос; и главным образом — чувствовался срыв: я ведь так старался пояснить Нине Ивановне, что между нами — Христос; она соглашалась; и потом, вдруг — «такое». Мои порывания к мистерии, к «теургии» потерпели поражение».

А вот как рассказывает об их романе Ирина Одоевцева в книге «На берегах Невы»:

«Двадцатидвухлетний Белый «очищал» и спасал Нину Петровскую после «испепеляющей роковой страсти» Бальмонта — тогда все страсти были «испепеляющие» и «роковые» — других не полагалось. Я знаю, что Нина Петровская молилась на Белого и предалась ему всем сердцем».

Как видим, Нина снова выбрала не того. Потому что весьма скоро Белый стал отлучать ее от тела, мотивируя это тем, что «бежит от соблазна».

«Он был для нее Орфеем, выводящим Эвридику из ада. Но ему это, как и Орфею, не удалось. Она осталась в аду. Вместо девятого платоновского неба, куда он стремился ее поднять, она захотела посетить с ним третье небо, где царствует Венера. Златокудрый молодой пророк отверг вспыхнувшую в ней «земную, звериную страсть».
(...)
Он бежал от Нины, чтобы ее слишком земная любовь не пятнала его чистых риз, - не без иронии, как мне видится, пишет Ходасевич. - Он бежал от нее, чтобы еще ослепительнее сиять перед  другой - предвестницей Жены, облеченной в Солнце (речь о Любови Дмитриевне Менделеевой-Блок — еще одной жертвы Блока и Белого- Прим. Тани Танк)».

Оцените и агрессию окружения в исполнении Белого:

«К Нине ходили его друзья, шепелявые, колченогие мистики - укорять, обличать, оскорблять: "Сударыня, вы нам чуть не осквернили пророка! Вы отбиваете рыцарей у Жены! Вы играете очень темную роль! Вас инспирирует Зверь, выходящий из бездны".
Так играли словами, коверкая смыслы, коверкая жизни. Впоследствии исковеркали жизнь и самой Жене, облеченной в Солнце, и мужу ее, одному из драгоценнейших русских поэтов».

Нина была шокирована столь резкой переменой и безжалостным отвержением.

"Белый, и впрямь будто Иосиф Прекрасный, бежал от нее в Нижний Новгород, - пишет Елена Арсеньева. - Над этим смеялись все, в том числе Брюсов, у которого с Белым были очень сложные отношения восхищения и отвращения одновременно: «Нина Петровская предалась мистике… А Белого мать, спасая от „развратной женщины“, послала на Страстную неделю в Нижн. Новг. Сам он исхудал и серьезно поговаривает, как хорошо бы поступить в монастырь.

Ни в какой монастырь там он не поступил, а когда вернулся, все же не смог отойти от Нины и окончательно заменить «эротические» отношения «братскими»: «Этим летом я ощущаю последствия «падений»: духовный язык природы как бы закрылся от меня». Пережить это Белый не мог — проще оказалось морально уничтожить другого человека, любящую женщину».

«Вдруг вся жизнь погрузилась в свинцовую мертвую мглу, превратилась в пустое иссохшее русло реки, занесенное щебнем, - описывает свое состояние Нина. - Безграничную покинутость, одиночество среди людей и положительную ненависть к миру, который обнажил свой голый скелет, — все это нужно было еще скрывать под разными личинами и по разным житейским соображениям».

«Смертельно оскорбленная, не переставая любить Белого, певца Вечной Женственности, она преисполнилась к нему ненавистью», - пишет Ходасевич.

(в следующем посте я расскажу о самой роковой любви Нины - Валерии Брюсове, о том, чем закончилась ее жизнь, а также порассуждаю о пограничном расстройстве личности и о таких разных "пограничниках")

А среди творческих гениев вообще нормальные (не психопаты) есть?

Вот мне кажется, Паустовский не должен быть психопатом. Такая душевная, теплая проза... Но блин, гляну на его портрет... )))

Бля, это мой портрет в 10 классе!

ЗЫ, на аве - мой фамильный герб по отцовской линии. По материнской как-нить потом покажу.

Edited at 2015-11-19 07:21 pm (UTC)

Друзья, скачайте и послушайте 2-ю симфонию Калинникова, первую часть, особенно побочная партия хороша - соль минор, вся среднерусская равнина как на ладони. Я как в Дмитров еду, всю дорогу её вспоминаю! А ближе к Дмитрову начинается Клинско-Дмитровская гряда, прям сопки, как на Камчатке. Я прям щас включила эту музыку - как хороша, особенно в еловом лесу ближе к полночи! Ночь, темнота, глаз выколи, и ПП из 2-ой симфонии Калинникова. От меня собачники шарахаются. Ближе к кладбищу тональность меняется.

Всегда подозревала, что с Брюсовым что-то не так...
Его стихо-визитная карточка "о закрой свои бледные ноги" о многом говорит.)

Натуру Бальмонта она интуитивно поняла так: "Он страдает самым обыкновенным раздвоением личности. В нем словно два духа, две личности, два человека: поэт с улыбкой и душой ребенка, подобный Верлену, и рычащее безобразное чудовище".
- Сукину сыну Бальмонту очень удобно "страдать" раздвоением личности: тут - насрал, там - помолился. "И это не я, не я!"

Очень удобно так "страдать", ага)))

"Вместо грез о мистерии, братстве и сестринстве оказался просто роман. Я был в недоумении; более того — я был ошеломлен; не могу сказать, что Нина мне не нравилась; я ее любил братски; но глубокой, истинной любви к ней не чувствовал"
- Чо за херь? "Тут играть, тут не играть". Эта обезьяна сама-то поняла, чо сказала-написала? Или думала, что потомкам мозг затуманит своими "страданиями"? Постыдился бы...

<Белого, певца Вечной Женственности> - почему-то вспомнилась тетушка из "Формулы любви" - "Коли ты человек, так люби человека, а не фантазии всякие придумывай, прости Господи, бесплотные!" Неправильно это, когда идея важнее человека.

В защиту Белого. У меня всегда было ощущение, что у него сильно с головой бо-бо

Я узнал про эту девушку, когда читал о Брюсове. Тот еще был мудак. После того, как она застрелилась, от него многие отвернулись, потому что ни для кого не была секретом его роль в этом деле. Особенно тягосное впечатление на окружающих произвело появление на похоронах ее престателых родителей, потерявших единственного ребенка

Застрелилась "несколько другая" девушка - Надежда Львова. Подробности расскажу в посте о Брюсове.

Гадский блин, с жиру бесятся, занимаясь суицидом. Так и хочется взять за шкварник, дать лопату - чтоб копала от забора до обеда, всю дурь как рукой сняло бы.
Кстати, и Цветаева была тот еще цветочек, что она со своей младшей дочерью сотворила- уму непостижимо.

Вам на линии поддержки суицидников работать нужно. Мир здорово с вами проредеет.


Ну какой же белый лицемер ! Или юбку одень или крестик сними.


Не совсем по теме - а Высоцкий тоже из этих?

Практически во главе этих. Редкое чудовище.

Вот бы прикрепленным вверх постом списочек всех известных нарциссов и психопатов в литературе (я бы стихи их не давала детям читать) и кинематографе, да прочих областях - от Немцова до Брюсова...
И списочек с ссылочками на фильмы о плесени...
Для обучения.

Проще список нормальных составить, он будет в разы короче.

(Deleted comment)
Наверное легче составить список, кто не нарцисс, психопат и ......((((

Общество, воспитанное психопатами, для употребления ими же? Мне кажется, что так оно и есть. Очень я это чувствую. Мы в матрице - Караул! У многих из них и язык подвешен, и лицидейство отшлифовано до блеска, и врут как по нотам, сочиняют то бишь. Во все двери прут напролом, ты их в дверь, они в окно. Даже в борьбе с триадниками участвуют. Страшновато, однако.

Такое же ощущение. И при этом некоторый когнитивный диссонанс: всё-таки здоровые этические нормы имеют место быть. Т.е. психопаты вполне успешно создают произведения, в которых герои поступают по совести (но также и разных "роковых подлецов" неплохо описывают). Возникает когнитивный диссонанс: вроде бы, официально одобряется принцип "сам погибай, а товарища выручай", а на деле в жизнь проводится "падающего толкни" и т.п.

лет в 25 прочла "Огненный ангел" Брюсова, потом купила книгу - переписка Брюсова с Петровской. И не смогла дочитать: убийственно-отчаянные письма Нины - и ледащие ответы равнодушного Брюсова, который порой просто издевался над ней. Слово триадник я тогда не знала, употребляла слово "мудак" - оно тоже очень подошло к писателю.

Вот так вот. Почитаешь переписку или дневники некоторых людей от искусства или науки - и волосы дыбом встают. Меня всегда поражало: неужели они сами не видят собственного уродства? Неужели, сохраняя свои откровения, они думают, что читатель сквозь пальцы посмотрит на их "художества"? Что потомки будут так благодарны за их "нетленку", что готовы оправдать хищничество? Типа "гения подл иначе, чем вы, смерды".

(Deleted comment)
(Deleted comment)
(Deleted comment)
(Deleted comment)