Перверзные нарциссисты, психопаты


Previous Entry Share Next Entry
Психопат + психопатка = «любовь» до гроба
tanja_tank

Я обещала рассказать, как живется парочке психопатов, если щедрая на сюрпризы жизнь сводит их вместе. Пока разберу сей феномен на примере героев из романа Салтыкова-Щедрина «Пошехонская старина» - тетеньки Анфисы Порфирьевны и ее мужа Николая Абрамыча. Есть у меня в запасниках и история подобной «любви» из жизни, когда матерый перверзоид принялся изводить девочку, с виду вполне себе припевочку, а через полгода она вдруг показала такие клыки, что только клочки по закоулочкам пошли. И шли еще шесть (!) лет, пока оба персонажа не расползлись зализывать раны. Нарвался товарищ на нарциссочку — и похоже, что пограничного уровня.

Но сегодня давайте послушаем историю про парочку стародавних психопатов, которую Салтыков-Щедрин, как всякий талантливый писатель, отнюдь не выдумал.

Итак, жила у мамы с папой помещиков доча. До того злобная, что даже «защипала до смерти данную ей в услужение девчонку»...

«В семье она была нелюбима за свою необыкновенную злобность, так что ее называли не иначе как "Фиска-змея". Под этим названием известна она была и во всем околотке. Благодаря этой репутации ока просидела в девках до тридцати лет, несмотря на то, что отец и мать, чтоб сбыть ее с рук, сулили за ней приданое, сравнительно более ценное, нежели за другими дочерьми».

Но тут к Фиске-змее посватался Николай, сын соседского помещика Абрама Семеныча Савельцева — ну о-о-очень своеобразного человека...


«Абрам Семеныч был до омерзительности мелочен и блудлив. Воровал по ночам у крестьян в огородах овощи, загонял крестьянских кур, заставлял своих подручных украдкой стричь крестьянских овец, выдаивать коров и т. д. Случалось, что крестьяне ловили его с поличным, а ночью даже слегка бивали. Иногда, когда уж приставали чересчур вплотную, возвращал похищенное: "Ну, на! жри! заткни глотку!" - а назавтра опять принимался за прежнее. Полегоньку скапливал он сокровище, ничем не брезгуя, что соседи гнушались им.

Но мало-помалу от мелочей он перешел и к крупным затеям. Воспользовавшись одною из народных переписей, он всех крестьян перечислил в дворовые. Затем отобрал у них избы, скот и землю, выстроил обок с усадьбой просторную казарму и поселил в ней новоиспеченных  дворовых.
- Какие, братик-сударик, у нищего деньги! - не говорил, а словно хныкал он, - сам еле-еле душу спасаю, да сына вот в полку содержу.
(...)

В довершение Савельцев был сластолюбив и содержал у себя целый гарем, во главе которого состояла дебелая, кровь с молоком, лет под тридцать, экономка Улита, мужняя жена, которую старик оттягал у собственного мужика. С сыном он жил не в ладах и помогал ему очень скупо. С своей стороны и сын отвечал ему полной холодностью и в особенности точил зубы на Улиту.
- Придет и мое времечко, я из нее кровь выпью, жилы повытяну! - грозился он заранее».

Надо понимать, что яблочко от яблоньки упало недалеко, и в Николае Савельцеве дурные черты отца только усугубились.

«Николай Савельцев пользовался в полку нехорошею репутацией. Он принадлежал к той породе людей, про которых говорят: звери! Был без меры жесток с солдатами, и, что всего важнее, жестокость его не имела "воспитательного" характера, а проявлялась совсем беспричинно. (…) Савельцев увечил без пути. Сверх того, он не имел понятия об офицерской чести. Напивался пьян и в пьяном виде дебоширствовал; заведуя ротным хозяйством, людей содержал дурно и был нечист на руку».

Когда Николай Абрамыч приехал свататься к Анфисе, ее родители дали согласие на брак, понадеявшись, что «Фиска-змея не даст себя в обиду, и не особенно тревожились доходившими до них слухами о свирепом нраве жениха». Будущий тесть даже предупредил его.

« - Ты смотри в оба! - сказал он, - ты, сказывают, лих, да и она у нас нещечко!
На что Савельцев совершенно добродушно ответил:
- Не беспокойтесь! будет шелковая!

А бабушка, с своей стороны, в том же духе предупреждала Фисочку:
- Смотри, Фиска! Ты лиха, а твой Николушка еще того лише. Как бы он под пьяную руку тебя не зарубил!
Но и Фисочка спокойно ответила:

- Ничего, матушка, я на себя надеюсь! упётается! по струнке ходить будет!
Затем, поговоривши о том, кто кого лише и кто кого прежде поедом съест, молодых обручили, а месяца через полтора и повенчали».

Временную победу, как несложно догадаться, одержала физическая сила.

«Как ни злонравна была Анфиса Порфирьевна, но тут она впервые узнала, до чего сможет доходить настоящая человеческая свирепость. Муж ее оказался не истязателем, а палачом в полном смысле этого слова. С утра пьяный и разъяренный, он способен был убить, засечь, зарыть живою в могилу.

В качестве особы женского пола, она ждала совсем не того. Она думала, что дело ограничится щипками, тычками и бранью, на которые она и сама
сумела бы ответить. Но вышло нечто посерьезнее: в перспективе ежеминутно мелькало увечье, а чего доброго, и смерть. Ни один шаг не проходил ей даром, ни одного дня не проходило без того, чтобы муж не бил ее смертельным боем.
Случалось даже, что он призывал денщика Семена, коренастого и сильного инородца, и приказывал бить нагайкой полуобнаженную женщину. Не раз Анфиса
Порфирьевна, окровавленная, выбегала по ночам на улицу, крича караул, но ротный штаб, во главе которого стоял Савельцев, квартировал в глухой деревне, и на крики ее никто не обращал внимания. Ей сделалось страшно. Впереди не виделось ни помощи, ни конца мучениям; она смирилась. Разумеется, смирилась наружно, запечатлевая в своей памяти всякую нанесенную обиду и смутно на что-то надеясь. Мало-помалу в ее сердце скопилась такая громадная жажда мести, которая, независимо от мужниных истязаний, вконец измучила ее».

Итак, Анфиса Порфирьевна сделала вид, что смирилась со своей участью, а сама стала ждать вожделенного часа мести.

«Она уж и не пыталась бороться с мужем, а только старалась не попадаться ему на глаза, всячески угождая ему при случайных встречах и почти безвыходно проводя время на кухне. Этим она, по крайней мере, достигала того, что постепенно и муж начал забывать о ней. В доме сделалось тише, и сцены смертного боя повторялись реже. Быть может, впрочем, Савельцев сам струсил, потому что слухи об его обращении с женою дошли до полкового начальства, и ему угрожало отнятие роты, а пожалуй, и исключение из службы.

Анфиса Порфирьевна слегка оживилась. Но по мере того, как участь ее смягчалась, сердце все больше и больше разгоралось ненавистью. Сидя за обедом против мужа, она не спускала с него глаз и все думала и думала.
- Что ты на меня глаза таращишь, ведьма проклятая? - кричал на нее муж, уловив ее загадочный взгляд.
- Гляжу на тебя, ненаглядного, - отвечала она, тихо посмеиваясь.
Не раз она решалась "обкормить" мужа, но, как и все злонравные люди, трусила последствий такого поступка.
- Из-за него, из-за постылого, еще на каторгу, пожалуй, попадешь! - говорила она себе, - нет, нет! придет мой час, придет! Всякую нагайку, всякую плюху - все на нем, злодее, вымещу!»

И этот час пришел. Отправившись вступать в права наследования, Николай Абрамыч серьезно «превысил», устроив самосуд над любовницей покойного отца Улитой.

«На дворе стояла уже глубокая осень, и Улиту, почти окостеневшую от ночи, проведенной в "холодной", поставили перед крыльцом, на одном из приступков которого сидел барин, на этот раз еще трезвый, и курил трубку. На мокрой траве была разостлана рогожа.
- Где отцовы деньги? - допрашивал Улиту Савельцев, - сказывай! прощу!

- Не видала денег! что хотите делайте... не видала! - чуть слышно, стуча зубами, отвечала Улита.
- Так не видала? Нагайками ее! двести! Триста! - крикнул Савельцев денщику, постепенно свирепея. Улиту раздели и, обнаженную, в виду собранного народа, разложили на рогоже. Семен засучил рукава. Раздался первый взмах нагайки, за которым последовал раздирающий душу крик.
- Полумесяцем, Семен! полумесяцем разрисовывай! Рубец возле рубца укладывай... вот так! Скажет, подлая, скажет! до смерти запорю!
Но не дошло и до пятидесяти нагаек, как Улита совсем замолчала. Она лежала как пласт на рогоже, даже тело ее не вздрагивало, когда нагайка, свистя, опускалась ей на спину.
(...)
Улиту, в одной рубашке, снесли обратно в чулан. Вечером барин не утерпел и пошел в холодную, чтобы произвести новый допрос Улите, но нашел ее уже мертвою».



Замять эту подсудную историю Савельцеву стоило больших денег. Причем, подмазывать нужных людей приходилось годами, так что он профукал все, что скопил. Теперь он вел себя гораздо тише.

«С женою он совсем примирился, так как понял, что она не менее злонравна, нежели он, но в то же время гораздо умнее его и умеет хоронить концы. Раз навсегда он сказал себе, что крупные злодейства - не женского ума дело, что женщины не имеют такого широкого взгляда на дело, но что в истязаниях и мучительствах они, пожалуй, будут повиртуознее мужчин. Чувствуя себя связанным беспрерывным чиновничьим надзором, он лично вынужден был сдерживать себя, но ничего не имел против того, когда жена, становясь на молитву, ставила рядом с собой горничную и за каждым словом щипала ее, или когда она приказывала щекотать провинившуюся "девку" до пены у рта, или гонять на корде, как лошадь, подстегивая сзади арапником».

Однако об убийстве Улиты стало известно в высших инстанциях, и отставного капитана Савельцева лишили чинов и дворянства. Кроме того, пришла бумага: отдать его без срока в солдаты в дальние батальоны. Как все мучители, Савельцев очень боялся нести ответственность за свои зверства и перепугался в виду таких перспектив. И вот тут-то «сердобольная» Анфиса и предложила мужу свой мега-план.

« - Скажись мертвым! - посоветовала она, сумев отыскать в своем дребезжащем голосе ласковые ноты.
Он взглянул на нее с недоумением, но в то же время инстинктивно
дрогнул.
- Что смотришь! скажись мертвым - только и всего! - повторила она. - Ублаготворим полицейских, устроим с пустым гробом похороны - вот и будешь потихоньку жить да поживать у себя в Щучьей-Заводи. А я здесь хозяйничать
буду.
- А с имением как?
- С именьем надо уж проститься. На мое имя придется купчую крепость совершить...
Он смотрел на нее со страхом и думал крепкую думу.
- Убьешь ты меня! - наконец вымолвил он.
- Вот тебе на! Прошлое, что ли, вспомнил! Так я, мой друг, давно уж
все забыла. Ведь ты мой муж; чай, в церкви обвенчаны...
(...)
- Убьешь, убьешь ты меня! - повторял он бессознательно».


Афера свершилась, и для экс-дворянина, а теперь крепостного Потапа Матвеева настали тяжелые времена.


«На другой же день, Анфиса Порфирьевна облекла его в синий затрапез, отвела угол в казарме и велела нарядить на барщину, наряду с прочими дворовыми. Когда же ей доложили, что барин стоит на крыльце и просит доложить о себе, она резко ответила:
- Не надо. Пусть трудится: бог труды любит. Скажите ему, поганцу, что от его нагаек у меня и до сих пор спину ломит. И не сметь звать егобарином. Какой он барин! Он - столяр Потапка, и больше ничего.

(...)
Но программу истязаний, которую рисовало воображение тетеньки, ей удалось выполнить только отчасти. Однажды вздумала она погонять мужа на корде, но, во-первых, полуразрушенный человек уже в самом начале наказания оказался неспособным получить свою порцию сполна, а, во-вторых, на другой день он исчез.
Оказалось, что, с отчаяния, он ушел в город и объявился там. Разумеется, его даже не выслушали и водворили обратно в местожительство. Потом отвели особую каморку во флигеле и стали держать во дворе вместо шута. Вскоре Анфиса Порфирьевна выписала Фомушку (родила вне брака до венчания с Савельцевым — Т.Т.) и предоставила ему глумиться над мужем сколько душе угодно.

(…)
Сидит будто этот Фомка за столом с барыней, а старого барина Фомки за стулом с тарелкой заставят стоять. А то начнут комедии представлять. Поставят старого барина на колени и заставят "барыню" петь. Он: "Сударыня-барыня, пожалуйте ручку!" - а она: "Прочь, прочь, отойди, ручки недостойный!" Да рукой-то в зубы... А Фомка качается на стуле, разливается, хохочет...»

Так прошло несколько лет. Экс-тиран великолепно вжился в роль скомороха и пресмыкался перед Анфисой Порфирьевной и Фомушкой. Когда он тяжело заболел, «Анфиса Порфирьевна наотрез отказала позвать лекаря». Вскоре он умер.

Таким образом, тактически победила физическая сила, стратегически — дьявольская хитрость, холодная мстительность и «умение хоронить концы». Но в масштабах жизни проиграли оба.

Со временем и Анфиса Порфирьевна отошла в мир иной при трагических обстоятельствах.

«Однажды, когда она укладывалась на ночь спать, любимая ее ключница (это, впрочем, не мешало тетеньке истязать ее наравне с прочими), отворила дверь спальни и кликнула:
- Что стали! идите!
По этому клику в спальню ворвалась толпа сенных девушек и в несколько мгновений задушила барыню подушками».

Мораль сей басни. Если вы ввязываетесь в многолетнее противостояние психопату, если вы кладете на этот алтарь свою жизнь — с большой долей вероятности в вас тоже сидит немаленькая, а то и равноценная, психопатология. Понятно, что есть исключения: например, вы оказались с психопатом на необитаемом острове, на подводной лодке... не дай бог, в тюрьме или в концлагере, как героиня фильма «Ночной портье» Лючия.

Духовно здоровый человек с адекватным чувством собственного достоинства не будет лелеять мстительные планы, не будет терпеливо выжидать своего часа, убивая на это самый ценный и невосполнимый ресурс — время. Идентифицировав близкого человека как морального урода, он уйдет в закат. Навсегда.


  • 1
(Deleted comment)
Долгое время читала вас у accion_positiva. Поэтому особенно рада сказать вам: здравствуйте! :)

Только сегодня вспоминала вашу историю. Вы такой... очень боевой миротворец )))

Edited at 2015-01-23 09:31 pm (UTC)

(Deleted comment)
Давно хотела пообщаться с вами лично. Если вы не против, напишите в приват. :)

Таня, добрый день, очень хотелось бы услышать эту историю:
Есть у меня в запасниках и история подобной «любви» из жизни, когда матерый перверзоид принялся изводить девочку, с виду вполне себе припевочку, а через полгода она вдруг показала такие клыки, что только клочки по закоулочкам пошли. И шли еще шесть (!) лет, пока оба персонажа не расползлись зализывать раны. Нарвался товарищ на нарциссочку — и похоже, что пограничного уровня.

Расскажу. :)

добрый день, большое спасибо за ваши тексты, оч. интересные и полезные!

(Мольба от искусствоведа - уберите плиз из поста портрет хорошей женщины Дарьи Петровны Салтыковой - не виновата она, что с Салтычихой тезка....)

Да??? Как неудобно перед Дарьей Петровной... ))) Спасибо.
А кем была дама, изображенная на портрете?

на этом портрете как раз хорошая дама, ссылку на которую я дала. Она кстати сестра пушкинской пиковой дамы.

А от Салтычихи, насколько я знаю, портретов не сохранилось.

Мне кажется, она была бы похожа на мать Тургенева - та еще помещица была тоже. И тоже старой девой вышла замуж за странного мужчину. Посмотрите, любопытно

вот Тургенева - не поймешь даже, какого пола человек на портрете



Варварой Петровной уже занимаюсь. :)

  • 1
?

Log in

No account? Create an account