Перверзные нарциссисты, психопаты


Previous Entry Share Next Entry
Страшная Инна
tanja_tank
Читательница решилась рассказать эту историю спустя 25 лет, будучи уже замужней женщиной и матерью. Дело в том, что у нее до сих пор нет ответа на вопрос, "что это было". Есть только версии, догадки, но нет понимания, стоит ли ей признать свою маму и ее подругу больными, а весь этот опыт - чудовищным, или это все же "ничего страшного, подумаешь, в жизни чего только не бывает".

Я сама могу только догадываться о мотивах "страшной Инны", поэтому тэг "нарцисс" выставляю с осторожностью. Давайте разберемся в этой истории вместе.

«Моя мама всегда была не очень уравновешена. Она очень страдала. У них были постоянные скандалы с отцом, во время которых мама кричала отцу: «Убирайся! Катись отсюда! Проваливай!» (а если мы гостили в доме у отца, то брала детей и уезжала сама, к своим родителям).

Особенно бурные скандалы происходили по ночам. Однажды отец пришёл домой с цветами, но мать оторвала им головки, и они остались лежать на полу. Мне было так жалко цветы, когда я их увидела, до боли.

Один за другим у меня родились два младших брата. Так нас стало трое детей-погодков. Меня в три года стали отдавать в сад. Я не любила сад, хотя мне было там «нормально». Но и дома я не любила быть. Больше всего мне нравилось у бабушки с дедушкой, маминых родителей. У них царил порядок, они были мне по-настоящему рады. И им не приходило в голову меня пугать или лупить, как это делал отец.


Школьная подруга

После рождения второго брата мамино здоровье совсем пошатнулось. У неё начались панические атаки, фобии, у нас часто стала бывать скорая. Где-то в этот период нарисовалась мамина подруга, с которой они вместе ходили в походы в школьные времена. Мама часами висела с ней на телефоне.

Подруга оказалась краснодипломированным врачом. Она советовала маме какие-то препараты, консультировала по здоровью, а потом и вовсе предложила нестандартный ход: Инна заберёт нас всех к себе в трёхкомнатную квартиру, а в нашу двушку поселит своего папу, который сейчас живёт у неё.

Но перед тем, как сделать такое предложение, она приехала к нам знакомиться. Привезла нам, детям, подарки. Красивые, довольно дорогие. Мы с братьями были в восторге. И она сказала тогда – вот, будете жить у нас, будем на ярмарку ходить, у меня рядом с домом есть ярмарка игрушек, будем сколько угодно таких игрушек покупать.

Школа, в которую я пошла в нашем спальном районе, была перегружена, учительница, к которой я попала, меня не любила. Как бы я ни старалась, она не ставила мне оценок выше тройки. Я отчаянно страдала в этой школе.

Ещё у меня было странное поведение – я постоянно провоцировала мальчишек на агрессию. Я не помню, как это у меня получалось, помню только, что мальчишки меня дразнили и гонялись за мной. А мне было до жути страшно, я улепётывала со всех ног. Мне хотелось, чтобы кто-то пришёл и меня спас.

И вот эта мамина подруга вызвалась решить все наши проблемы, и мои, в том числе. Она пришла ко мне в школу, посмотрела, как я общаюсь в классе. И указала мне на то, что я первая начинаю приставать к мальчишке, который меня потом обижает и отвлекает от урока. Это наблюдение не очень мне помогло, но мне было так приятно, что она пришла и была на моей стороне, что я ей не безразлична.

А мама и вовсе её обожала. Она считала, что Инна - это гуру, гений, она такая умная, интересная, идеальная, лучший человек на земле! Действительно, Инна была очень начитана и уверена в себе, и рассказывать всякие истории она тоже умела непревзойдённо. За это мы с братьями её и полюбили.

Переезд к Инне

Я помню свою последнюю ночь дома, на полу, так как все вещи собраны. Я играю папиной машинкой, которую раньше было «нельзя», она стояла на его полке, очень высоко. А теперь нету папиной полки, да и где папа, я не очень знаю. Я его любила, но без него дома было гораздо спокойнее.

С ним мне нравилось куда-нибудь ездить, но дома – он постоянно ставил меня в угол и «забывал», пугал ремнём, чтобы я быстрее собирала игрушки, за какие-то провинности мог и больно отшлёпать. Помню, как мама с папой поругались, когда отец меня отлупил. Мама кричала, что у меня попа стала синяя.

Инна жила в квартире почти в центре Москвы. У неё был муж-детский хирург и сын, который был ровесник моего среднего брата. Инна говорила, что хотела много детей, но у неё случилась внематочная беременность со вторым ребёнком, и обнаружилось это, когда ребёнок вырос достаточно большой и у неё началось внутреннее кровотечение.

Я до сих пор помню её душераздирающие рассказы о том, как ей разрезали живот, полный крови. Мне было 8 лет. Позиция у неё была такая – с детьми нужно как со взрослыми, они должны всё знать. Она, действительно, охотно отвечала на многочисленные вопросы, особенно обо всяких страшных вещах. Типа радиации, лучевой болезни, онкологии и т.п.

Когда мы стали жить вместе с Инной, отец куда-то подевался. А мама стала катать истерики, что он нас бросил и очень страдать по нему. Я долгое время верила в эту легенду, пока отец не рассказал мне сам, как мама выгнала его со словами: «Нам без тебя гораздо лучше, ты нам не нужен». А это уже начинались лихие 90-е, зарплата отца почти обесценилась, он быстро вышел на пенсию (он был пожарным), мама с Инной брали какие-то подработки на дом, шили сумочки, которые продавались рядом на рынке.

Инна очень хотела, чтобы мы стали одной целой семьёй. Мы, значит, четверо детей, наша мама, она нашей маме как бы сестра, а лучше - вторая мама. Её мужа я помню недоумённой тенью, появляющейся между дежурствами в детской больнице. У него были нервные тики, он был тихим и вроде добрым, уважаемым человеком, кажется, крупным специалистом.

Кошмарный сон

Новая школа мне очень понравилась. Учительница очень хорошо меня приняла, в спокойной обстановке я расслабилась и начала хорошо учиться, получая удовольствие. Мама под надёжным присмотром, я в хорошей школе, жизнь, казалось, должна наладиться. Но дальше всё куда-то покатилось. Мне даже трудно об этом связно писать, я помню какими-то обрывками, яркими всполохами.

Однажды, ещё в начале нашей жизни с Инной, мне приснился кошмарный сон. Как будто я еду куда-то в поезде, за окном красивые пейзажи, но по громкой связи передают сигнал тревоги, замогильным голосом: «тра-аур, тра-аур»... поезд приезжает на вокзал, а вокзал горит. Я начинаю искать своих близких, бабушку, дедушку, но не могу найти. Попадаю в какой-то подвал, там сидят три огромные собаки, все разные, у них в глазах монеты, как в сказке «Огниво». От ужаса я просыпаюсь.

На какое-то время я и вовсе забыла этот период жизни. Просто не помнила несколько лет. Забыла напрочь Инну, жизнь в её квартире. Уже во взрослом возрасте стала как-то делиться с подругой и вспоминать. Помню, что меня тогда колотило и кидало в жар.

Оказалось, что всё хорошее у Инны нужно заслужить. Нужно доказать, что ты чего-то достоин. Быть аккуратным, прилежным, весёлым, интересным собеседником, и тогда перед тобой распахнулись бы двери в заманчивый взрослый мир.

Взрослый мир действительно был рядом и очень манил. В девять часов вечера нас, четверых детей, укладывали спать, а у взрослых, через стенку от нашей с братом двухъярусной кровати, всё только начиналось. Гости, сигареты, алкоголь, музыка. Иногда меня звали потанцевать. Однажды какой-то приглашённый молодой человек оставил мне на шее засос. Инна очень смеялась. Мама начала потихоньку спиваться. Хотя отец говорит, что склонность к алкоголю была у неё всегда.

Стрекоза преткновения

Инна во всём была «непревзойдённой». Всё, что она ни делала, она делала «лучше всех», была примером для подражания, учиться у которого – высокая честь, и даже просто находиться рядом – уже огромная милость. Мама рядом с ней была бледной тенью. Всегда и во всём соглашалась, никогда не перечила, воспитание своих троих детей полностью отдала в руки Инны.

Инна «помогала» мне делать уроки. Из общения с ней я узнавала, что я ленивая, медленно соображающая, не желающая ничего делать. Она давила на меня, заставляла по много раз переделывать одно и то же. Я до умопомрачения переписывала страницы из книг, добиваясь ровных и красивых букв. При этом всегда привлекалась мама, и соглашалась с тем, что я делаю плохо, нужно переделывать.

Помню, как однажды нам в школе задали нарисовать стрекозу и ромашки. Я нарисовала. Инна посмотрела, сказала, что неплохо, НО. Я не отобразила одну очень важную деталь, без которой стрекоза не может быть стрекозой. И я должна была догадаться, что это за деталь. Нарисовать новую стрекозу.

Я нарисовала. Не так. Я рисовала снова, снова и снова. И всё не так. И вот, уже глубокой ночью, когда дальше я просто физически не могла сидеть, она смилостивилась надо мной и показала, что я неправильно рисую крепление стрекозиных крыльев к туловищу. Я была в шоке. Я срисовывала стрекозу с картинок, и даже на этих картинках не было такого тонкого, изящного крепления, как нарисовала Инна. А она утверждала, что было. И я должна была это увидеть и изобразить.

В итоге она нарисовала стрекозу за меня. Идеальную, правильную. С цветами было то же самое. Я перерисовывала их много, много раз, и тоже была у меня проблема с креплением лепесточков к середине. И позже было много раз, когда я сидела до глубокой ночи, безуспешно силясь нарисовать или написать что-то «идеально», у меня не получалось, силы покидали меня, и Инна делала всю работу за меня. Мне оставалось только переписать в тетрадь или взять в школу уже готовый рисунок.

Инна внушала мне, что если я захочу, я смогу делать всё идеально, как она. Я просто не хочу и ленюсь. Она часто приписывала нам, детям, да и другим людям сверхспособности: была уверена, что мы знаем то, чего на самом деле не знали, подозревала нас во лжи и сговоре. Была уверена, что мы должны были догадываться там, где нам и в голову не приходило догадываться.

Рядом с Инной мир казался полным интриг, недомолвок и скрытых провокаций. Учительница в школе обязательно должна была знать, что Ира моя лучшая подруга, но почему-то она не вмешивается, когда мы с Ирой поссорились и перестали разговаривать. Значит, она что-то задумала.

Брат не мог не знать, что котлеты на сковороде предназначались дяде Косте. Значит, он съел их по злому умыслу. И я не могла не знать про котлеты — а это значит, что брат поделился котлетами со мной. Двойное преступление. И так у Инны было во всём.

Страшный мир

Мама никогда не была на моей стороне. Мама и до Инны сравнивала меня с другими детьми, отнюдь не в мою пользу. Так что ей было легко передать меня Инне на воспитание. Инна часто уносила мои работы и показывала их маме – ой, посмотри, какой ужас, как небрежно. Куча шуточек каких-то и «острых словечек», которые мне тошно и не хочется даже вспоминать. Это было похоже на публичное унижение.

Чаще всего я просто не понимала, чего от меня хотят, чего я должна сделать. Я должна была сама догадаться и предъявить отличный результат. Но я просто впадала в ступор. Я могла часами сидеть над листом бумаги, роняя слёзы и переживая своё ничтожество, заранее зная, что все мои попытки обречены на провал. Что бы я ни делала – следовал ор и подзатыльники. Тогда ещё я не знала, что реакция взрослых зависела от их настроения, а не от того, как я стараюсь. И свято верила, что всё дело во мне.

Я была «страшно тупая», мой брат «беспросветно тупой», а самый младший был ещё очень маленький и такой сладкий пупс, что от него все взрослые таяли, ему не полагалось ещё «отвечать по-взрослому». Тем не менее, я помню, как его однажды выгоняли из дома за какую-то провинность. Ему было три или четыре года. На него надели его шубку, дали ему в руку узелок с любимыми игрушками и выставили на порог. Я помню, как брат был совершенно спокоен, так что фокус не очень удался.

Я помню, что всё время, которое я там жила, у меня была идея уйти из дома. Сначала я лелеяла её одна. Потом посвятила в свои мечты среднего брата. Потом об этом узнал младший, а потом и сын Инны, Андрюшка. И вот уже мы вчетвером планировали уйти из дома.

Я уже умела сама ходить в магазин и была уверена, что на улице без денег нечего делать. Помню, как мне дали кошелёк с деньгами, я сходила в булочную, купила хлеб, и деньги ещё остались. Я стою, смотрю на набережную и думаю - всё, деньги есть, хлеб есть, а что, если мне пойти не домой, а в другую сторону? Но я так и не решилась. Я любила брата, а так же бабушку и дедушку, и пока я с мамой, у меня есть надежда с ними видеться.

Когда я научилась ездить на метро, я однажды даже приехала на станцию, где они жили. Но я не помнила, как к ним идти. Я постояла около выхода из метро, поняла, что дело безнадёжно и поехала домой, к маме и Инне.

Меня тоже как-то выгнали из дома, в качестве наказания, и это тоже не сработало. Я покорно собрала свои вещи, спустилась на первый этаж и стояла, размышляя, в какую сторону мне лучше пойти – налево или направо. Я даже из подъезда не успела выйти, как меня догнала перепуганная мама.

Без сна и без еды

Наказания у Инны были очень суровы. За провинности нас наказывали лишением сна, лишением еды, общения, стыдили перед другими. И подначивали других детей показывать в провинившегося пальцем и осуждать его. Пока тот публично не покается и не исправится.

Также наказывали принудительным домашним трудом. Стирать бельё. Мыть полы. Однажды я плохо помыла посуду после обеда, на тарелке осталось жирное пятно. Разъярённая Инна велела мне принести из шкафа мою самую любимую вещь, чтобы вытереть ею это пятно. И я покорно сходила к шкафу и достала из него свою любимую полосатую кофту. С болью отдала её Инне.

Но она вернула мне её, при этом обращаясь к маме – посмотри-ка, схитрить захотела, нет, чтобы новую принести, красивую! И мама пошла к шкафу, достала оттуда новую футболку, о которой я даже не знала, они передо мной развернули её, посмотрели, решили, что такую вещь портить не будут и убрали куда-то к Инне в закрома. Помню, у меня тогда было в голове две мысли: «фух, пронесло» и «я решительно не понимаю, что в головах у этих взрослых».

Были лихие 90-е, мы жили очень скромно, я помню, что основа рациона была гречка, макароны, тушёнка, хлеб и сухое молоко. А моя тётя, мамина сестра, уже пару лет жила в Германии. И она присылала оттуда с проводниками сумки с передачами, в которых были шоколадки, сосиски, одёжки, какие-то школьные принадлежности, всё это было таким диковинным, таким красивым и манящим. Но всё время оказывалось так, что дети этого не заслуживали, всё вкусное уходило взрослым, остальное – на подарки.

Однажды в гости на мой день рождения пришла подруга Инны и подарила мне ежедневник и тёплые носки. Я так обрадовалась. Я уже присвоила их, я была действительно рада этим вещам. Но потом я как-то провинилась и их отобрали. И передарили тренеру в бассейне. При мне же.

Таблетки разведчика

При таком количестве запретов и ограничений мы начали искать способы обходить их. Я начала воровать. И не я одна. Как только я оставалась дома одна, я тут же кидалась обшаривать все шкафы в поисках съестного. С едой вообще было как-то странно. Вроде бы Инна говорила, что если ты голодный, то пойди и поешь, сделай себе бутерброд, как нормальный человек. Но на деле в холодильнике был посчитан и учтён каждый огурец, и если кто-то из детей что-то брал, то ему влетало. Оно могло оказаться «чужое», или «на всех», а ты тут решил умять это один.

Провинившегося стыдили и выпроваживали. «Подожди обеда», «подожди ужина». Но часто бывало, что и «обедать ты сегодня не будешь, не заслужил».

Поэтому мы таскали еду. Как воры. У нас с братом долго ещё, даже после переезда, сохранялась привычка таскать хлеб по ночам и сушить его под матрасом. Когда пропажа вскрывалась, пристыжены бывали все дети. Признаваться никто не хотел. Как правило, «рыльце» у большинства было «в пушку», но все отчаянно стояли на своей невиновности, потому что никто не хотел мучительно публично переживать стыд и наказание. Хотя Инна и говорила, что тому, кто быстро признается, «ничего не будет», а вот ВРАНЬЁ будет сурово наказано.

У Инны были свои методы вычислить «преступника». Они же с мужем были крутые доктора и у них были «супер-секретные разработки, ТАБЛЕТКИ РАЗВЕДЧИКА». Всем выдавались витаминки и сообщалось, что это супер-таблетка, реагирующая на ложь, и если человек сказал неправду, то через час он умрёт. Помню, как я решила, что лучше умереть, чем так жить, и каково же было моё удивление, что я осталась жива.

И помню, как я наблюдала страшные моральные мучения моего брата, подозреваемого взрослыми в порче шариковой ручки, которой он не совершал, но взрослые были уверены, что это «его почерк», что он это сделал и забыл, и теперь ему предлагалось вспомнить. В итоге мой брат уже сам поверил в то, что это был он, хотя это точно был не он. Это была я, но я НЕ МОГЛА НИКОМУ В ЭТОМ ПРИЗНАТЬСЯ. Ни взрослым, ни брату, никому вообще, это всё было слишком больно, и дико, и страшно, и просто СЛИШКОМ. Мой брат лежал на кровати и готовился к смерти из-за проступка, которого он не совершал.

Нам часто говорили, какие мы никчёмные, никудышные и тупые, грозились сдать в интернат. Устраивали безобразные выволочки на улице с привлечением прохожих. Прохожие не вмешивались, но нам говорили, мол, пусть все видят, какое ты тупое ничтожество.

Девочка Ничего

У меня в семье была какая-то своя роль, которую я играла привычно, как будто катилась в какой-то колее, без возможности выбраться куда-то. Был такой ритуал: приходили мама с Инной, спрашивали меня: «ну, что ты сегодня делала?» «Ничего», - отвечала я, уткнувшись глазами в пол. Как только я их видела, я как будто бы забывала все слова, у меня из головы выветривалось всё, чем был наполнен до них мой день. Оставалось только это глухое, специально для них приготовленное слово. За моим ответом неизбежно следовали какие-то обвинения, лекции, санкции. Как будто это игра была такая.

Однажды я провела день на даче с бабушкой. Мы чем-то занимались вместе, потом приехали мама и Инна, задали мне этот вопрос, всё прошло как обычно, бабушка увидела, что я сникла, спросила меня, что случилось, я рассказала про «ничего». «Но как же так?» - изумилась бабушка. - «Мы же с тобой пропололи грядку, вырвали крапиву, собрали смородину, вон, сколько дел переделали!» И только после бабушкиных слов я смогла как-то это сама ценить. Но до того, как она сказала мне об этом, моей реальностью было привычное «ничего»...

Про книги. Когда Инна только появилась, я не любила читать книги без картинок, у меня не было вкуса к чтению. Она дала мне потрясающе интересную книгу, для возраста постарше, с приключениями и захватывающим сюжетом. Я втянулась, начала читать. Мама радовалась: доченька читает.

Пока однажды Инна не попросила пересказать Тома Сойера. Я прочитала и его, и Гекльберри Финна, но Инне я не смогла связать и двух слов. Инна была в шоке от того, что я ничего не помню. «Почему, - орала она, - эту книгу назвали «Том Сойер»?! Если бы книгу назвали «Оля Кашина» (она назвала моё имя), она была бы интересной?? Отвечай!!» «Нет», - промямлила я.

Инна позвала маму, стала стыдить и распекать меня перед ней - мол, двух слов не могу связать, и что это я только делаю целыми днями с книгами в руках. Мама была потрясена: «я-то думала... а оказывается, всё впустую...»

Инна решила поработать над этим. С этого момента я должна была читать и пересказывать. Она давала мне книги и срок, по истечении которого я должна была книгу пересказать. С одной книгой получилось неплохо. Я её прочла, а Инна задавала мне кучу вопросов по содержанию. Я отвечала или по памяти, или находила ответ в книге и прочитывала. И она меня даже похвалила! Этот день я запомнила как праздничный. Заслужить похвалу и одобрение и быть включённым в круг приближенных – это было экстра-событие. До первого «промаха».

А вот дальше было гораздо хуже. Инна посчитала, что отвечать на вопросы слишком легко, а вот внятно пересказать произведение – это уже поинтереснее будет. Поэтому мне был выдан том Жюля Верна. Да не один. Книга за книгой, пытка за пыткой. Я читала, иногда даже получала удовольствие от процесса, но бОльшую часть времени мне было СТРАШНО. И в конце книги – жуткий допрос.

Я, как правило, не могла связать и двух слов, от страха тупила и мямлила, за что мне крепко влетало. Это были страшные, унизительные пытки, во время которых я чувствовала себя раздавленной. Хуже этого наказания, казалось, не было ничего. Раз за разом переживать своё унижение, беспомощность, никчёмность... я даже не помню, сколько было этих книг и «очных ставок».

Потом, в школе я не смогла дочитать «Принц и нищий». Первую часть я прочитала и пересказала хорошо. На второй «затупила» - слишком много странных событий, и я не смогла пересказать. Претерпев очередную дозу унижений, я просто возненавидела это произведение. И сейчас от имени Жюля Верна у меня всё сжимается в груди, хотя прошло уже 25 лет.

(Окончание в в следующем посте)

  • 1
Невесёлое детство.

Абсолютный диструктив, жизнь надломлена... Но нужно уметь прощать, это очень трудно!

Не нужно такое прощать.

Это вообще не детство а кошмарный сон. с монтстрами.((( Бедные дети. Я из последних сил надеюсь, все остались в здравом уме?

не говорите, было бы неудивительно потерять рассудок с таким окружением. Читаешь и ужасаешься.

Боже-боже-божечки мои! Как Вы вообще выжили-то, бедные, маленькие, беспомощные, беззащитные детки, кааак? После этого ужаса? Как же ужасно и жестоко всё это, какая бессмысленная и странная жестокость со стороны мамы, отца, тети Инны этой, одноклассников, учительниц. Кошмар какой, просто обнимаю вас, очень сочувствую, это же какой-то полный пипец! Столько сразу злости поднимается против них всех. Господи, как они нервы попортили вам, бедным деткам. Плачу.

Знаете, а у меня какое-то очень странное чувство...сложно однозначно его назвать, но, что-то о том, что здоровую психику так просто не сломаешь. Психологические защиты срабатывали автоматически, вот эта "тупость" автора, забывание подробностей, "бесчувственность" это очень адекватные реакции на такой кошмар. И если у героини чувства вины и стыда, но это же точно не нарцисс, а невроз лечится успешно.
У меня ощущение победы над обстоятельствами, что ребёнок после такого без патологии, что не удалось сломать, что, как ни гнули - выросло здоровое дерево. Странно, да?

(Deleted comment)
Такое придуматт можно? Это пиздец!!! Фееррический.

это мой любимый афоризм - "жизнь богаче воображения". нарочно не придумаешь.

Чудовищная история. Дочитать не смогла - жутко и гадко аж. И обидно за то, что происходило с детьми.

Просто ужас, читаешь и страшно - ад! Сердце сжимается, многое лично тригерит. Еще жутко, что вот на такие методы "воспитания" на самом то деле это истязание, родсвеники, знакомые, соседи -могли не обращать вимкия, могли и не обращать внимания, потому, что те или иные элементы -могли быть у многих. Я помню, как меня второкласницу бабушка заставляла при подруге переписывать и переписывать домашную работу, плачущую, в отчаянье, помню, как родственики, взявшиеся что то объяснить по математике, начинали одергивать и орать ( сиди смирно, не верти ручку, ничего не соображаешь), и прочее
Но вот все это в комплекс, описанное автором, создает такой мрак, такой ад. Очень сочувствую.
радует, что у нее были бабушка и дедушка -они видимо и были этим светом в темноте, отдушиной.

спасибо. Да.
насильственное "воспитание", ор из-за уроков и пытки над письменным столом - к сожалению, очень распространены.
и я, конечно, со всей патетикой, свойственной пострадавшим, сказала себе "я-то уж точно никогда такой не буду!!!" ага, два раза. вся такая добрая, чуткая, сопереживающая, я оформила дочку на заочное в школу, и стала с ней делать уроки сама. вот тут и стало из меня вылезать пышным цветом всё то, чем я была набита. другого опыта-то нет!!! в общем, чего мне стоило этот год закончить, никого не убив, только я буду знать. ацкий труд. ловить себя на подавлении и отрицании и агрессии, выдавливать из себя новый вид поведения, несвойственный, непривычный... учиться быть иначе. адский труд. я понимаю тех, кто орёт, кто дерёт, кто срывает на детях арессию.у меня нет больше однозначного осуждения. чем человек набит, то из него и лезет. жаль, что так много людей набиты злостью, раздражением и гневом. и не видели в жизни другого. сейчас у меня есть вроде бы выбор, остановить эту "эстафету насилия". но почему я пишу "вроде бы" - потому что это адски трудно. преодолевать себя, учиться быть иначе, прокладывать путь там, где до тебя почти никто в твоей семье не ходил... тогда как "старые рельсы" так заманчиво блестят.
в общем, в этом году я оформила дочку в школу к хорошей учительнице и сама пошла на работу.

Какой ужас! Ощущение такое, что пресловутый доктор Менгеле с его физическими пытками отдыхает просто рядом с этой Инной! Чикатило лучше! Тот хоть быстро убивал, в отличие от этой гадины. Просто слов нет, бедные дети.
Мать, понятно, просто животное, Инна - это кромешный мрак.
Чесслово, я думала, что все изощренные психологические пытки ребенка описаны в "Похоолните меня за плинтусом", оказывается, нет, бывает и круче.
Окончание истории тоже прочла.
Очень удивляюсь, что автор, выросши, не забила эту гадину Инну молотком.

Менгеле своими опытами науку двигал. А эта сука удовольствие получала

Немного узнала себя в маме героини. Я тоже очень неуравновешенная. Стало страшно, неужели и у моего сына будет подобное детство...

У меня была в детстве сцена один в один с Томом Сойером. Ненавижу эту книгу теперь!

Я не психиатр. Но даже если это не нарцисс, то очень напомнило главу из книги Бека и Фримена "Обсессивно-компульсивное расстройство". Когда человек все подчиняет личному порядку. Крайне деструктивное поведение...


Странно, что ее до сих пор никто не убил эту Инну.

А кто? Она же только над четверыми зашуганными детьми так измывалась, а всем остальным - улыбочки и подарочки.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account